Конец или начало?

«Том»
Утро встретило меня холодом и тишиной. Но это не была тишина больницы — это была тишина перед бурей. Я давно её узнаю. Война начиналась. Итальянцы уже сделали свой первый ход, русские, как всегда, играли грязно. Нью-Йорк снова делили. И мне пора было вернуться.

Доктор дрожал, когда вручал мне бумаги.
— Том Каулитц готов, — сказал он, будто зачитал приговор.

Я улыбнулся. Готов? Я никогда не был готов. Я был нужен. А нужные не ждут готовности.
В холле собрались все, пациенты, медсёстры, даже охрана. Я стоял перед ними в чёрном костюме, и на секунду это больше походило на коронацию, чем на выписку.
Они хлопали, кивали, улыбались. Они знали, кому кланяются.

— Спасибо за заботу, — произнёс я. — Я многое понял здесь.

Ложь. Я ничего не понял. Я только убедился, стены держат не камни, а люди. А люди слушаются того, кто умеет ими управлять.

Георг ждал у ворот. Темно-волосый парень. Всегда надёжный, всегда рядом, его плечи могли держать полгорода. Густав, русый парень, проверял машину, как обычно молчаливый и собранный.
А Билл... мой брат. Вечно другой, вечно противоположность мне. В чёрной рубашке, волосы свободно падают на лицо, улыбка чуть теплее моей. Мы одинаковые лицом, но чужие в выражении глаз.
— Пора, Том, — сказал он, глядя прямо. — Они ждут.

Итальянцы уже начали. Волков двигает пешки. Мой город дышит войной. А я всё ещё здесь, задерживаюсь ради одной девчонки. Ради той, которая смотрит на меня так, будто видит врага и спасение в одном лице. Я должен уйти. Но я вернусь за ней. Потому что даже ненависть связывает крепче, чем любовь.

«Анджелика»

Утро началось слишком тихо.
Я проснулась от чужих голосов за дверью:
— Сегодня выписывают.
— Да. Том Каулитц готов.

Имя ударило, как ток. Я села в кровати, ладонь зажала рот. Сегодня... его выписывают. Всё было как спектакль. Директор с папкой, персонал в холле, аплодисменты, речи о «силе воли». А он стоял в центре в чёрном костюме. Не пациент. Никогда им и не был. Настоящий хозяин. Настоящий он. Я сидела в углу, дрожала, цеплялась за одеяло. Мне хотелось кричать — он не лечился! он управлял вами! Но все хлопали. Все улыбались. Все знали своё место. Он уйдёт. Выйдет наружу. И там нет стен. Я должна радоваться. Я должна чувствовать облегчение. Но в груди была пустота. Словно вынули сердце.

Вечером он пришёл. Без стука. В костюме, с настоящими глазами, не спрятанными за пижамой.
— Зачем? — спросила я хрипло.
— Попрощаться, — сказал он.

Я отшатнулась.
— Ты уходишь. Значит, всё.

— Для тебя всё только начинается, — ответил он.

Его слова тонули во мне, как яд. Он говорил спокойно, уверенно, как будто заранее знал каждое моё возражение.
— Там, за воротами, стены мои. Весь город — моя больница. Я жду тебя там.

— Я ненавижу тебя — сказала я.
Но он только кивнул.
— Хорошо. Возьми ненависть с собой. Она приведёт тебя ко мне.

Его рука коснулась моей щеки. Лёгко, как будто я действительно была его. Он ушёл.

А я осталась одна, вглядываясь в потолок, боясь закрыть глаза. Соседка сказала:
— Завтра будет тише.
— Нет, — ответила я. — Завтра он просто будет ждать снаружи.

На рассвете я подошла к окну.
И увидела. Чёрная машина у ворот. Его силуэт с сигаретой. Спокойный, будто никогда и не был пациентом.
Мир перевернулся. Теперь он не здесь. Теперь он там.
И там он — не мужчина в пижаме. Там он хозяин города.
Что это значит? Как человек может быть «хозяином города»? Это же невозможно. У власти — чиновники, у полиции — оружие. А он — просто пациент. Я видела его капельницы, его шрамы. Но если он просто пациент... почему директор кланяется? Почему охранники слушаются? Почему камеры будто поворачиваются к нему? Может, машина чужая. Может, я сама всё придумала. Но он сказал это слишком спокойно. «Весь город — моя больница». Это не шутка. Это правда.
Если он хозяин города, значит, выхода нет.
Никакие стены не спрячут. Даже если уеду, даже если исчезну — его руки длиннее. Я ненавижу его. Но вместе с ненавистью растёт другое: липкая мысль, что он прав. Что у него действительно есть ключи от любых дверей.
Я смотрю на эту машину и понимаю: я больше не спрятана. Я выставлена напоказ.
Он ждёт. И вопрос только один: выйду ли я сама — или он придёт за мной.
Ближе к утру, медсестра сказала что директор хочет меня видеть, после терапии я сразу направилась в его кабинет.
Я постучала и открыла дверь. Я замерла. В кресле директора сидел не директор. Билл. В джинсах, в чёрной футболке, с ногами, закинутыми на стол, и телефоном в руке. Он что-то говорил быстро и на другом языке — кажется, по-итальянски.

— ...да, позже разберёмся, — бросил он в трубку и, заметив меня, отключился. Улыбка появилась сразу, лёгкая, тёплая.

— Ты? — выдохнула я, моргая.

— Я, — он слегка развёл руками. — Добро пожаловать в... мой новый офис.

— Твой? — я прищурилась. — Что-то я не заметила твоей фамилии на табличке.

Он усмехнулся, не торопясь убирать ноги со стола.
— Таблички вообще часто врут.

Я скрестила руки на груди.
— Значит, ты директор?

— Нет, конечно, — сказал он. — Я бы тут всё перекрасил хотя бы. Черные стены, мягкие кресла... нормальную музыку. А этот интерьер слишком скучный для меня.

— Тогда что ты тут делаешь? — не выдержала я.

Билл задумчиво посмотрел на меня, чуть склонив голову набок.
— Скажем так... иногда я оказываюсь там, где мне быть не положено. Но ты же не против?
Я нахмурилась.
— Я пока не знаю.

Он рассмеялся тихо, но искренне.
— Честный ответ. Мне нравится.

Я всё ещё стояла у двери, будто не решаясь заходить. Но я не чуствовала давления — в комнате было странно легко дышать.

— Ладно, — сказала я. — Директор хотел меня видеть, не знаешь где он?

— Он вернется не скоро, — кивнул он, устраиваясь удобнее. 

— Ну, — сказал Билл, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла. Рассказывай, как ты здесь держишься.

Я подняла брови.
— А ты кто такой, чтобы спрашивать?

— Тот, кто умеет слушать, — просто ответил он.

Я не поверила, но всё равно села на край стула напротив. Наверное, потому что в его голосе не было ни давления, ни приказа. Ни «должна», ни «обязана». Просто вопрос.

— Как я держусь? — я усмехнулась. — Плохо. Но, думаю, ты это и так видишь.

— Вижу, — кивнул он спокойно. — Но знаешь, в тебе нет той пустоты, которую я обычно встречаю здесь.

Я нахмурилась.
— «Здесь»? Ты часто бываешь в подобных местах?

— Иногда, — улыбнулся он. — Я любитель чужих историй. А твоя история явно не из простых.

— Хм. Ты думаешь, что можешь просто так прийти, сесть в кресло директора и вытащить мою историю?

— А почему нет? — он подался вперёд. — Иногда чужой человек услышит больше, чем тот, кто рядом каждый день.

Его слова задели. Я вдруг поняла, никто и правда не спрашивал, что со мной. Не по-настоящему. Врачи ставили диагнозы, Том диктовал правила, а остальные просто отворачивались.

— Ну, — я сделала вдох, — я ненавижу белые стены. Они будто съедают всё живое. Ненавижу запах хлорки. И ненавижу... — я осеклась.

— Его? — мягко подсказал Билл.

Я резко посмотрела на него.
— Я не говорила, о ком.

— И не нужно, — пожал он плечами. — Иногда ненависть так же громка, как любовь. Даже если её не называешь.

Секунду я не знала, что ответить. Но в его глазах не было насмешки. Только внимательность.

— Ты странный, — сказала я наконец.

— Возможно, — улыбнулся он чуть теплее. — Но, похоже, ты хотя бы чувствуешь себя чуть спокойнее, чем пять минут назад.

Я замолчала. Он был прав. Рядом с ним правда было легче дышать.

— Почему ты вообще на месте директора? — резко вырвалось у меня.

Билл усмехнулся, откинувшись на спинку кресла.
— Ну... он попросил меня присмотреть за бумагами. Типа секретарь на замену.

Я фыркнула.
— Секретарь? Ты серьёзно?

— А что? У меня, между прочим, талант к бумажкам, — сказал он, но даже сам не выглядел убедительно.

Я покачала головой.
— Ты не умеешь врать. У тебя глаза слишком честные.

Он засмеялся, но без обиды.
— Ладно, может, и не умею. Но тебе, наверное, приятно, что хотя бы кто-то тут не играет роль?

Я замолчала на секунду.
— Да. Приятно.

Он встал с кресла, подошёл к двери и открыл её для меня, слегка склонив голову.
— Тогда будем считать, что я просто случайно оказался в нужное время в нужном месте.

— Случайности не бывают, — пробормотала я.

— Возможно, — сказал он мягко. — Но если вдруг захочешь поговорить ещё... я где-то рядом.

Я посмотрела на него, и впервые за долгое время во мне не поднялась стена.
— Спасибо, Билл.

— Увидимся, Анджелика, — ответил он и улыбнулся так, что стало чуть теплее.

Я вышла в коридор, и дверь мягко закрылась за моей спиной. Но в голове всё крутилась мысль, он явно соврал.
Но... почему я не чуствовала обиды?