Глава 43: Стальные клятвы

Рыцарь-сержант Райнер Браун сидел на краю своей койки в спартанских казармах Братства Стали. В руках он сжимал не пип-бой, а старую, потрёпанную фотографию, распечатанную на выцветшей фотобумаге. Её нашли в развалинах старого фотоателье, и кто-то из младших паладинов, зная его историю, отдал ему. На снимке, залитая солнечным светом другого мира, смеялась маленькая девочка с двумя аккуратными косичками. Габи. Его младшая сестра.

Её улыбка, такая яркая и беззаботная, пронзила его острее любого клинка. Она стала ключом, который открыл дверь в ад, хранившийся в его памяти.

Вспышка.
Вонь гниющих отбросов на свалке, что они называли домом. Крики. Не его, а Габи. Пронзительные, полные такого ужаса, от которого кровь стыла в жилах. Он, двенадцатилетний, вломился в их укрытие, подняв самодельную дубину. Он увидел их. Шестеро. Мусорщики. Грязные, смеющиеся. И его сестрёнку, маленькую, хрупкую Габи, под ними.

Вспышка.
Белый горящий гнев. Разум отключился, остались только инстинкты и ярость. Он не помнил ударов. Помнил хруст. Тупой, влажный звук кости, ломающейся под его костяшками. Крики сменились хрипами. Кто-то пытался его оттащить, но он вырвался, снова и снова, пока его кулаки не превратились в окровавленное месиво, а лица насильников — в нечто неразличимое.

Он сидел там, на окровавленной земле, дрожащий, пустой, с трудом понимая, где он. Габи, завернутая в его рваный плащ, смотрела в одну точку, её глаза были пусты. Шок. Травматический шок, как позже скажет врач Братства.

Именно тогда они пришли. Тени в мощной силовой броне. Братство Стали. И во главе — он. Старейшина Артур Мэксон. Его шлем был снят, открывая суровое, испещренное шрамами лицо. Он осмотрел место бойни, тело двенадцатилетнего мальчика, залитое чужой кровью, и девочку с мёртвыми глазами.

Мэксон не проявил ни отвращения, ни страха. Его взгляд был оценивающим. Он подошёл к Райнеру и остановился перед ним. Не как перед ребёнком, а как перед мужчиной.

— Сильная ярость, — голос Мэксона был низким и весомым, как удар молота о наковальню. — Бесполезная здесь. Потраченная на отбросы.

Райнер ничего не ответил. Он просто смотрел на него, всё ещё пытаясь вернуться в реальность.

— Она твоя сестра? — Мэксон кивнул на Габи.
Райнер кивнул, сжав челюсти.

— Ты хочешь, чтобы это больше не повторилось? Чтобы никто не мог причинить ей вред?
Снова кивок. Отчаянный, яростный.

Мэксон протянул ему руку. Не для помощи подняться. Для договора.
— Пойдешь с нами? Мы дадим тебе силу. Не дубину. Не голые кулаки. Реальную силу. Силу, которая сможет защитить её. Силу, которая сможет очистить этот мир от такого отребья. Сталь и порядок вместо хаоса и грязи.

Райнер посмотрел на окровавленную руку, которую ему протягивали. Потом на фотографию сестры, которую он мысленно носил с собой. Потом на свою сестру, которая больше не смеялась. Его выбор был сделан в тот миг, когда он впервые услышал её крик.

Он принял руку Мэксона.

Вернувшись в настоящее, Райнер медленно провёл пальцем по улыбающемуся личику на фотографии. Он сдержал своё слово. Габи была в безопасности. Она жила на хорошо охраняемой базе Братства, училась, была под защитой самой могущественной военной машины Пустошей.

Но теперь он снова должен был защищать. Не её, а идеал, который её спас. Братство искало дезертирку, Энни Леонхарт, и «Наследие», которое она, возможно, нашла. Убежище 104. Эти «Дети Убежища» были угрозой. Новым хаосом. И он, Райнер Браун, станет той сталью, что обрушится на них, чтобы мир Мэксона, мир, где Габи могла быть в безопасности, остался нерушимым.

Он аккуратно положил фотографию в нагрудный карман своей формы, прямо над сердцем. Его лицо, обычно выражавшее усталую твердость, на мгновение смягчилось.

— Для тебя, Габи, — прошептал он. — Всегда для тебя.

Затем он поднялся, и в его глазах снова застыла непробиваемая решимость солдата Братства Стали. Пришло время охоты.