Глава 44: Шахматная доска Пустоши

Тишина в кабинете Эрена была звенящей, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на стене — редкий артефакт, исправно работавший с довоенных времен. За окном, вернее, за огромным монитором, имитирующим вид на лес, кипела жизнь Убежища 104. Но здесь, в эпицентре бури, царил напряженный покой.

Эрен стоял перед тактической картой, охватывающей регион от руин Бостона до побережья. На ней горели метки: их Убежище, разгромленная Обсерватория «Сынов Атома», известные маршруты патрулей Братства Стали. Он получил то, что хотел — правду. Правду о «Поколении 0», о том, что они — ходячий архив знаний, потенциальное оружие невероятной мощи. И от этой правды стало не легче, а лишь тревожнее.

— Они видят нас как инструмент, — тихо проговорил Эрен, не отрывая взгляда от карты. — Как патроны для своей винтовки. Главнокомандующая Пик... она не остановится. Уничтожить или захватить. Другого не дано.

За столом, заваленным схемами и отчетами, сидел Армин. Его палец бесшумно водил по строке с данными с внешних датчиков.
— Их логистика растянута. Они сильны, но неповоротливы. Пик сосредоточена на Энни и на «Наследии». Она еще не осознала наш полный потенциал. Пока.

— Пока, — мрачно согласился Эрен. — Значит, нам нужно действовать, пока они считают нас лишь кучкой нахальных выскочков из бункера.

Дверь открылась без стука. Вошла Микаса. Её появление было как всегда беззвучным и стремительным. Она молча встала у стены за спиной Эрена, её присутствие было таким же неотъемлемым и надежным, как стены Убежища.

— Жан на арсенале, — коротко доложила она. — Ускорил производство патронов и ремонт брони. Говорит, через два дня будет готов к любым нежданным гостям.

— А «нежданные гости» уже на подходе, — раздался голос из дверного проема. На пороге стояла Энни, прислонившись к косяку. Она только что вернулась с очередного разведывательного обхода периметра. — Патруль Братства был в пяти километрах к востоку. Два рыцаря в силовой броне. Обыскали развалины, похожие на старый склад. Выглядели они... целеустремленными.

— Они ищут точку входа, — заключил Армин. — Или слабое место.

Эрен наконец оторвался от карты и повернулся к ним. В его зеленых глазах горел тот самый огонь, который они все знали — огонь не слепой ярости, а холодной, расчетливой решимости.

— Пик думает на два шага вперед. Она видит дезертира и угрозу. А мы... — он обвел взглядом своих друзей, — мы будем думать на десять.

Он ткнул пальцем в карту, в точку далеко на севере, за пределами их обычных маршрутов.
— Армин, я видел твои расчеты по старой довоенной сети ретрансляторов. Если мы сможем восстановить один, ключевой узел...

— Мы сможем перехватывать их коммуникации, — тут же подхватил Армин, его глаза загорелись азартом. — Предугадывать перемещения. Делать их слепыми и глухими в нашем регионе.

— Энни, — Эрен посмотрел на нее. — Ты знаешь их протоколы, их тактику. Мы не можем победить их в лоб. Но мы можем заставить их плясать под нашу дудку. Диверсии на маршрутах снабжения. Ложные выбросы радиации. Все, что заставит их метаться и тратить ресурсы.

Уголок губ Энни дрогнул. Это была не улыбка, а признание достойного плана.
— Это рискованно. Но возможно. Они привыкли к подавляющей силе, а не к партизанской войне.

— Жан обеспечит нас всем необходимым, — добавила Микаса, её голос был тихим, но твердым. — А я позабочусь о том, чтобы диверсионные группы возвращались живыми.

Эрен кивнул, чувствуя, как тяжесть на его плечах немного отступает, сменяясь уверенностью. Он был не один. Перед ним была не просто карта вражеской территории. Это была шахматная доска, и у него были лучшие фигуры, какие только можно представить.

— Они готовятся к войне с угрозой, — сказал Эрен, и в его голосе зазвучала сталь. — А мы дадим им войну. Но не ту, которую они ожидают. Мы будем их тенью. Их кошмаром. Мы будем бить по их тылам, резать их коммуникации и исчезать во тьме, пока они не поймут, что настоящая сила — не в силовой броне, а в знании. В нашем знании. И мы не станем чьим-то оружием. Мы будем кузнецами собственной судьбы.

Он посмотрел на своих друзей — на стратега, на диверсантку, на оружейника и на непревзойденного бойца. И впервые за долгое время на его лице появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Это была не улыбка радости, а улыбка предвкушения предстоящей битвы.

— Давайте начнем.