Глава 76: Искренность в полумраке
Пир медленно угасал. Один за другим огоньки в глазах уставших, но счастливых людей гасли, уступая место мирной усталости. Жан, окончательно поборовший алкоголь, мирно похрапывал, развалясь на скамье. Конни и Саша, подперев друг друга, куда-то брели, напевая нестройную песню. Микаса незаметно исчезла, уведя с собой окончательно смущённого, но сияющего Марко.
Энни, шатаясь, встала со своего места под дубом. Алкогольная теплота разлилась по её телу, смывая привычные барьеры. Она потянула за руку Эрена, который, судя по всему, был в немногим лучшем состоянии.
— Давай, одноглазый бандит, — её слова слегка заплетались, но в глазах играли озорные искорки. — Проводи даму до дверей.
Они побрели по тихим, подсвеченным синим аварийным светом коридорам Убежища, пошатываясь и глупо ухмыляясь. Эрен, обычно несущий на себе груз всех миров, сейчас казался просто молодым парнем — расслабленным, немного глупым и невероятно уставшим.
— Никогда не видела тебя таким, — пробормотала Энни, цепляясь за его плечо для равновесия. — Без этой... твоей вечной каменной маски.
— А я тебя никогда пьяной не видел, — парировал Эрен, и его голос звучал непривычно легко. — Ты... смеёшься. Это странно.
— Заткнись, — она безуспешно ткнула его в бок, чуть не потеряв равновесие. Он её подхватил, и они замерли на секунду, стоя так близко в полумраке коридора. Воздух между ними вдруг стал густым.
Энни фыркнула, пытаясь вернуть лёгкость.
— Прекрати так смотреть, Эрен. А то ещё влюбишься, — выпалила она, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка. Но в её собственном голосе проскользнула неуверенность.
Они дошли до её двери. Энни облокотилась о косяк, глядя на него затуманенным взглядом. И тогда Эрен ответил. Его голос был тихим, низким и абсолютно трезвым, несмотря на всё выпитое.
— А что, если я уже влюблён?
Энни резко отвернулась, скрывая полностью покрасневшее лицо. То ли от смущения, то ли от алкоголя. А то и вовсе от всего разом. Она слышала, как он вздохнул, и его шахи отдалились. Он уходил.
И тут её пальцы, будто бы сами по себе, схватили его за край комбинезона.
— Не уходи, — тихо, почти шёпотом, вырвалось у неё. Голова была опущена, взгляд устремлён в пол. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как горит каждая клеточка её тела. — Останься со мной.
Эрен остановился. Он медленно повернулся и посмотрел на неё. Его разномастные глаза — зелёный и янтарный — встретили её взгляд, полный смущения и чего-то ещё, трепетного и нового. В этом взгляде не было ни тени насмешки, только вопрошающая нежность.
И тогда она поддалась вперёд.
Первый поцелуй был неуверенным, почти невесомым, пробным. Второй — уже увереннее, глубже, сдобренный вкусом виски и долгожданным разрешением. Третий и вовсе стёр все границы, став отчаянным и жадным, словно они пытались наверстать всё упущенное время.
Энни, не разрывая поцелуя, отступила в свою комнату, затягивая его за собой. Дверь с тихим щелчком закрылась, отсекая их от всего мира. В полумраке маленькой каюты зазвучали торопливые вздохи, смех, прерываемый поцелуями. Синие комбинезоны полетели в разные углы, затем прочая одежда. Вся боль, все потери, весь ужас войны — всё это осталось за дверью.
А потом наступила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием. Они лежали на узкой койке, сплетённые в объятиях, их тела, покрытые шрамами, нашли друг в друге не страсть, но пристанище. Уставшие, измученные, но наконец-то нашедшие покой, они уснули. Эрен прижал её к себе, а её голова устроилась на его груди, под самым сердцем, которое, наконец, билось не в ритме войны, а в ритме долгожданного мира.