Глава 68: Клятва на пепелище
Воздух в Убежище был густым и тяжёлым, пахнущим свежей землёй, кровью и горем. Двадцать пять могильных холмов, аккуратно вырытых у края искусственного леса, стояли немым укором. Два из них были совсем маленькими.
Эрен стоял перед ними, опустив голову. Его фигура, всегда такая устремлённая вперёд, сейчас казалась сломленной. Повязка на левом глазу была кривой, пропитанной сукровицей. Он должен был сказать что-то. Как лидер. Как тот, кто обещал защиту. Но слова застревали в горле, превращаясь в ком, который душил его.
Когда церемония закончилась, все, словно по незримому приказу, собрались на главной поляне. Но это было уже не то идиллическое место. Изумрудный газон был испещрён тёмными, бурыми пятнами запёкшейся крови. Стены купола зияли выбоинами от лазерных выстрелов и осколков, сквозь которые был видно холодное сияние диодов вместо неба.
Эрен вышел вперёд и попытался заговорить.
— Мы... — его голос сорвался на первом же слове. Он сглотнул, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. — Мы должны... я...
Но вместо речей из его груди вырвался сдавленный, беспомощный звук. Он закрыл свой единственный глаз, и по его щеке, смешиваясь с грязью и кровью, покатилась тяжёлая слеза. Он стоял перед своим народом, и всё, что он мог им предложить, — это своё сокрушительное горе и чувство вины.
И тогда из толпы раздался голос. Тихий, но твёрдый.
— Куда ты, Эрен, — туда и мы.
Эрен поднял голову. Это был один из старейшин, мужчина, потерявший в той бойне сына.
Другой голос, женский, подхватил:
— Скажешь «замертво лечь» — ляжем.
И пошло, по нарастающей. Фраза, как мантра, переходила из уст в уста, обрастая новыми голосами, крепнувшая с каждым произнесённым словом.
— Куда ты, Эрен, — туда и мы!
— Скажешь «замертво лечь» — ляжем!
И тогда вперёд вышли они — отец и мать одного из погибших мальчиков. Их лица, ещё недавно искажённые всепоглощающим горем, сейчас были суровы и полны странного, почти фанатичного огня. Отец посмотрел прямо на Эрена, его глаза были сухими, но в них пылала жажда мести.
— Они забрали у нас самое дорогое, Эрен, — сказал он, и его голос дрожал не от слёз, а от сдержанной ярости. — Но они не забрали нашу веру. Веру в тебя. Доведи это до конца. Добей их. Ради наших детей.
Эрен смотрел на них — на этих людей, которые только что похоронили своих детей, но теперь смотрели на него не с обвинением, а с надеждой. Они приняли его боль. Они разделили его скорбь. И теперь они вручали ему свою ярость, свою веру, своё будущее.
Он выпрямился. Плечи его расправились. Слёзы на его лице ещё не высохли, но в его единственном глазе больше не было пустоты. Там был огонь. Тот самый, что выжигает дотла всё, кроме решимости.
Он больше не имел права опускать руки.
— Хорошо, — его голос, наконец, обрёл сталь. Он был тихим, но он прозвучал так, что его услышали все. — Значит, так. Они хотели войны. Они её получат. Но не той, которую ожидают. Они думают, что сломали нас. Они ошибаются. Они лишь разбудили зверя.
Он обвёл взглядом свою стаю — израненную, истекающую кровью, но не сломленную. Сто двадцать шесть пар глаз смотрели на него с абсолютной верой.
— Мы больше не будем защищаться. Мы пойдём в наступление. И мы будем биться до тех пор, пока от наших врагов не останется пепла. Я обещаю вам это. Пепел и забвение.