Глава 5

Он шёл обратно через холмы, и каждый шаг отдавался в висках тупой, ноющей болью. Вечер уже окончательно вступил в свои права – серый, бессолнечный, размытый туманом, который снова начал наползать с реки, затягивая низины и овраги белёсой, вязкой пеленой. Ветер усилился, стал порывистым, злым, он трепал полы пальто, забирался под воротник, швырял в лицо мелкую водяную взвесь – не то дождь, не то просто сгустившийся туман. Мужчина почти не замечал этого. Мысли его были далеко – и одновременно слишком близко, слишком назойливо, слишком неприятно.

Девушка. Та самая, из санатория. Он оставил её там, на улице, на растерзание разъярённой женщине и безразличной толпе. Сказал, что не знает её. Отвернулся и ушёл, как будто она была не человеком, а досадной помехой, от которой наконец удалось избавиться. И теперь, шагая по мокрой траве под низким, давящим небом, он не мог выбросить её из головы – но вовсе не потому, что его мучила совесть. Совесть его молчала, как и всегда в подобных случаях. Ему было просто любопытно. Что с ней стало? Выкрутилась ли она? Или её всё-таки затаскали по участкам, обвинили, заперли? Или она сбежала, растворилась в этом сером городе так же внезапно, как появилась в санатории? Он не знал. И это незнание раздражало его, как незавершённое уравнение, как открытый файл, который забыли закрыть. Он привык доводить дела до конца. А это дело – с потерявшей память девицей в грязном платье – оказалось брошенным на полпути. Не по его вине. По обстоятельствам. Но всё равно неприятно.

Он перешагнул через поваленный ствол, покрытый скользким мхом, и ускорил шаг. Тропа вилась между холмами, то поднимаясь на гребень, то снова спускаясь в низины, заросшие папоротником и колючим кустарником. Туман здесь был особенно густым, он стелился по земле, цеплялся за ветки, застревал в высокой траве, и идти приходилось почти на ощупь. В какой-то момент он сбился с пути, потратил несколько минут, чтобы найти тропу снова, и выругался сквозь зубы – длинно, грязно, с наслаждением. Стало немного легче.