Глава 3
Проснулась она от холода. Не от того пронизывающего, могильного холода, что пробирал до костей на бетонном полу санатория, а от обычного, почти домашнего – печка за ночь прогорела, и тёплый воздух, скопившийся под одеялом, теперь смешивался с сыростью, сочившейся от стен. Иллария открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в дощатый потолок, по которому плясали бледные, размытые тени. Светало. Серый, разбавленный туманом свет просачивался сквозь щели в занавешенных мешковиной окнах, ложился на пол неровными полосами, выхватывал из полумрака детали: край стола, спинку стула с висящим на ней пальто, тёмный силуэт креста над дверью.
Она медленно села, кутаясь в одеяло. Тело ныло – каждая мышца, каждый сустав напоминали о вчерашнем спуске, о падениях, о часах, проведённых на ногах без обуви. Ступни саднили, особенно там, где тонкая кожа стёрлась о камни и корни. Иллария вытянула ноги из-под одеяла и осмотрела их в тусклом утреннем свете. Грязные, в разводах засохшей глины, с мелкими царапинами и парой начинающихся синяков. Шерстяные носки, которые он дал ей в санатории, теперь больше напоминали бесформенные комья свалявшейся шерсти – серые, мокрые насквозь, пропитанные лесной грязью и травяным соком.
Она перевела взгляд на кровать. Мужчина лежал на спине, закинув одну руку за голову, вторая покоилась на груди. Глаза его были закрыты, дыхание – ровное, глубокое, но что-то в его позе, в слишком аккуратном, слишком контролируемом положении тела подсказывало, что он не спит. То ли проснулся раньше неё, то ли вообще не спал – просто лежал, глядя в потолок, и ждал, пока она очнётся.
Иллария не стала проверять свою догадку. Вместо этого она медленно, стараясь не шуметь, поднялась с пола, сложила одеяло – аккуратно, как умела, – и положила его на край кровати, подальше от него. Ткань была грубой, серой, и теперь на ней отчётливо виднелись грязные разводы – следы её вчерашнего состояния. Класть это на кровать было, наверное, не самой удачной идеей, но оставлять на полу, где она спала, тоже казалось неправильным.
Мужчина не шевельнулся.