V

Начало июня выдалось крайне знойным, от жары никто не мог работать. Проведя и десять минут на солнце, становилось дурно. От этого оккупанты ещё больше ожесточились и начали зверствовать. За любую оплошность могли избить даже ребенка. Катя не отходила от дома, слухи доносились лишь от подруг.

Она сидела на скамейке у входа в дом вместе с Аксиньей, где было прохладнее из-за тенистой листвы березки. Девушки вышивали узоры на белой льняной ткани, но все их разговоры были только о дне Ивана Купала.

Аксинья уже год как была замужем, и, хотя занятым девушкам неуместно посещать такие праздники, она очень хотела пойти. По её словам, из их села на праздник пойдут только они вдвоем, а остальные будут из соседних деревень.

Катю грызла тревога, как бы все вышло, что немцы расстреляют их там же. Конечно, ей и самой хотелось повеселиться, однако переживания брали своё. С начала оккупации их предупредили, что любой поход в лес будет приравнен к партизанству, а место для гуляний выбрали не близко.

Игла еле пробивала плотную ткань, и с каждым нажатием Катин страх сломать последнюю иголку становился всё сильнее. Резкий щелчок. Игла пронзила палец. Сморщившись от боли, она быстро убрала окровавленный палец от белой ткани.

– Кто тебя замуж возьмет? Даже вышивать не умеешь.

Катя промолчала, но внутри, в самой груди, ударило раздражение. Ксюша будто не думала, что говорит, либо нарочно тыкала в больное.

– А где твои-то? – не отрываясь от вышивки, спросила Аксинья.

– Как утром ушли, так и ни слуху. Хоть бы предупредили... Обед-то я на них приготовила, – Катя поднесла ткань поближе и рассматривала получившийся рельефный узор на будущем кушаке.

– Ну и отлично, чего нам немчуре радоваться.

Катя задумалась. Уже почти месяц солдаты квартировались у неё. И на мгновение, услышав слова Аксиньи, она представила, как ей будет скучно в доме без этой «немчуры».

Она всё чаще разговаривала с ними. Её забавляло, как они не понимали её выражений и традиций. А они, в свою очередь, постоянно обсуждали великую Германию, конечно, в сравнении с СССР, что вызывало у девушки некоторое раздражение. Но она уже привыкла к их присутствию и даже перестала вымазывать перед ними лицо.

Взяв иглу, она распутала красную нить и вонзила её в ткань.

– Ксюша... а ты как к тому, что муженек твой служит немцам? – Катя подумала, что высказалась как-то грубо, чего совсем не хотела, поэтому попыталась смягчить свои слова: – Славка, конечно, хороший парень... Просто интересно, что ты думаешь?

Девушки говорили, не глядя друг на друга.