IV

Дима все-таки сумел достать Кате хну. Самую распространённую, иранскую, из тех импортных запасов, что ещё оставались.

А волосы и в правду сильно отрасли. Под платком этого видно не было, да и был ли смысл в такие времена заботиться о красоте? Но Кате нужно было хоть иногда видеть в зеркале не серую тень, а себя, ту, что ещё не сломалась, иначе её вид угнетал.

От долгого созерцания себя в уродливом образе, человек незаметно постепенно срастается с ним. А Катя лишь притворялась усталой, незаметной, невзрачной. Раньше она никогда не позволяла себе быть таковой, и год в этой роли давил сильнее оккупантов.

Она разводила хну в маленькой железной чашке. Все свои ритуалы теперь проводила в бан, чтобы точно не попасться на глаза солдатам.

Маленькое зеркальце на стене предбанника покрылось разводами. Катя выругалась, когда зеленая капелька шлёпнулась прямо на потрёпанный диванчик.

Пока Катя отсутствовала, Генрих и Йенс остались в горнице одни и были этому рады. Она сказала, что уйдёт надолго, и у солдат наконец появилось время обсудить личные дела.

Три недели назад у Генриха родился племянник, но в силу понятных обстоятельств узнал он об этом только вчера. Конечно, такой повод стыдно было не отметить. Он ещё по приезду в Горяны нашел, у кого из местных можно было взять алкоголь. Русский самогон на вкус отвратителен, но явил Генри интересное свойство – отсутствие похмелья и быстрое опьянение. И то, и другое его более чем радовало.

Йенс, в честь события, вытащил не местное пойло, а настоящий немецкий шнапс. Наверняка выменял у офицеров.

Катя перед уходом нарезала им закуски, а сами немцы передвинули стол на середину горницы, будто торжество планировалось масштабное, но их так же было двое.

Солдаты неплохо ладили, но близкими друзьями не были. Их же самые преданные товарищи погибли, и двум потерянным людям ничего не оставалось, как после долгого горя найти хоть какую-то замену в лице друг друга.

– Когда Восточная компания закончится, возьму себе в жёны польскую немку. За эти годы у них уже выработается рефлекс: «да, господин», «нет, господин», «спасибо, что дышу, господин». Ни капризов, ни споров – рай для уставшего солдата.

– Ты опять за своё, – Йенс покачал головой, аккуратно разливая по стопкам. – Чистые немки тебе не нравятся?

– Ага. Будет сидеть, как графиня, и трещать свысока: «Мой дед воевал при кайзере, а ты кто такой?» Спасибо, обойдусь, – Генрих провёл рукой по голове, нащупал коротко стриженные волосы и поморщился, – Чёрт... Я уже забыл, как выгляжу без этой шевелюры.