XV

Катя ни разу не поговорила с Ксюшей после смерти Славы. Даже не пришла на похороны. У неё не хватало моральных сил прийти к ней. В её дом. Туда, где раньше царила идиллия, нарушаемая редкими ссорами из-за бытовых пустяков.

Она вообще не выходила из своего двора, видя только изредка мелькающего Йенса. Девушка не испытывала чувства потери или утраты. Все расстрелянные были для неё никем, она даже не знала их имен. Но Катю съедало едкое чувство вины. Она не смогла спасти единственного, кто представлял для нее хоть какую-то значимость, как и не смогла поддержать одного из самых близких людей. Была беспомощна, бесполезна, и это убивало.

Её мучили так много вопросов. Она всё прокручивала в голове детали того вечера: в чём был одет каждый человек, лица тех партизан, их неуслышанный голос. Каждую мелочь она пыталась вбить себе в память, чтобы никогда больше не совершить такую же ошибку, как с Йенсом и Генри – забывать лица убитых ими.

Она больше не хотела позволить себе думать, что кто-то сможет её защитить. Хоть Катя и видела, что творилось в Могилёве, её мозг затирал ужасные воспоминания, потихоньку открывая те мрачные картины только сейчас.

Йенс сегодня вернулся значительно раньше и начал говорить с Катей так, будто это было обычным делом:

– Мы уничтожили всех бандитов из той группы, – он сел за стол и достал пачку сигарет.

Катя поставила перед ним тарелку с супом, тихо опустив рядом ложку. Она обожглась о горячие края и пальцы тут же зажгло. Девушка села на свое привычное место за столом и судорожно замахала ладонью, нахмурив брови.

– Какой? – безразлично спросила она.

– Я думал, ты сама знаешь, – Йенс сделал затяжку и подозрительно взглянул на еду.

Катя непонимающе всмотрелась в его тёмные глаза и ждала ответа. Он лишь отвернулся от неё, медленно хватаясь за ложку.

– Пойманные партизаны сдали нам расположение их лагеря. Мы выследили их, но, как оказалось, они успели подгадить. Убили ещё троих наших. Тех, что возвращались сюда. Мне же не стоит объяснять тебе, кто был среди этих солдат?

Йенс аккуратно опустил ложку в суп и, поднеся ко рту, одним резким движением проглотил. Он полностью переключил внимание на ужин. Сморщился, обжигая язык.

О ком он говорил? Три солдата. В памяти Кати тут же всплыла картина, как Генри садится в автомобиль. Нет, этого не может быть. Там был его какой-то родственник? Или знакомый? Нет.

Катя сопротивлялась своим же мыслям, но очень скоро это стало бессмысленно. Он говорил ей о Генрихе.