Глава 8. Финальный штрих

Письмо пришло утром.

Она сидела на кухне особняка с чашкой кофе — уже своего, не его, потому что он спал после ночи, проведенной в студии. Конверт лежал в стопке обычной почты, и она почти не обратила на него внимания. Почти.

Глянцевая бумага, логотип, который она узнала бы из тысячи. Галерея в Берлине. Одна из лучших в Европе. «Программа резиденции для кураторов. Стажировка. Два года. Оплата проживания, стипендия, возможность работать с ведущими художниками современности».

Она читала это письмо раз десять. Стоя у окна. Сидя на стуле. Прислонившись к холодильнику. Каждый раз слова не менялись. Каждый раз они звучали как насмешка.

Работа мечты. Шанс, о котором она не смела мечтать. Возможность вырваться — не из его особняка, не из его студии, а из того порочного круга, в котором она кружилась месяцами. Стать кем-то. Не ассистенткой. Не музой. Не экспонатом. Кем-то, кто имеет имя, не привязанное к его имени.

Она смотрела на браслет на своем запястье. Cartier. Золото. Бриллиант. Клетка, которую она надела сама.

Она приняла решение еще до того, как поднялась в студию.

Чонгук стоял у окна.

Он только что проснулся — волосы спутаны, футболка сбилась набок, на шее следы от ее губ, которые она оставила прошлой ночью. Он пил кофе из своего термоса и смотрел на город, серый, холодный, спрятанный в утреннем тумане.

Он не обернулся, когда она вошла. Но она знала, что он чувствует ее — как всегда, как будто между ними была нить, которую не разорвать.

— Ты рано, — сказал он, не оборачиваясь. — Я думал, ты будешь спать до обеда после вчерашнего.

Она не ответила. Подошла к столу, положила конверт на деревянную поверхность. Письмо. Распечатка. Билет в один конец, который она еще не купила, но уже знала, что купит.

— Что это? — спросил он, заметив ее движение в отражении стекла.

— Предложение, — сказала она, и голос прозвучал ровно, слишком ровно. — Берлин. Галерея Келера. Резиденция для кураторов. Два года.

Он замер. Медленно повернулся. Его лицо было непроницаемо, но она знала его слишком хорошо, чтобы не увидеть то, что пряталось под маской. Сначала непонимание. Потом отрицание. Потом — что-то темное, огромное, что заполнило комнату, вытесняя воздух.

— Ты хочешь уехать, — сказал он. Это был не вопрос.

— Я хочу быть кем-то, — ответила она. — Не твоей ассистенткой. Не твоей музой. Не экспонатом А. Я хочу иметь имя, которое не начинается с твоего.