Глава 5. Перелом

Она знала, что это случится рано или поздно.

Знала, когда согласилась работать в его студии. Знала, когда впустила его под свою кожу. Знала каждую секунду последних недель, что этот день настанет. Просто не думала, что это будет так — нелепо, пошло, в лучших традициях всех ее самых худших ожиданий.

Она вернулась в студию за забытым телефоном.

Было уже за полночь. Чонгук сказал, что будет работать над новой серией, велел не ждать, уходить. И она ушла — в свою комнату без окна, с браслетом на руке и чувством неловкости, которое не проходило после вчерашней ночи. Но телефон остался на столе, и пришлось идти обратно.

Дверь в студию была приоткрыта. Изнутри доносился приглушенный голос Чонгука — он говорил что-то, и в его интонациях было то особенное, «рабочее» напряжение, которое она научилась распознавать. Она хотела войти, быстро взять телефон и уйти, не мешая.

А потом она увидела.

В центре студии, под светом софитов, стояла девушка. Обнаженная. Высокая, стройная, с длинными черными волосами, которые струились по плечам, падая на грудь. Ее тело было идеальным — тем, что рисуют на полотнах старых мастеров, тем, что снимают для дорогих журналов.

Чонгук стоял рядом с ней, держа в руках кисть. Он наносил на ее тело краску — синюю, густую, которая растекалась по коже, подчеркивая изгибы, делая ее живым полотном. Его пальцы скользили по ее плечам, по ключицам, по животу, и девушка замирала под его прикосновениями, полузакрыв глаза.

Она смотрела на это, и мир вокруг перестал существовать.

Она смотрела, как его рука движется по телу другой женщины. Как его пальцы, которые она помнила на своей талии, на своих бедрах, на своей шее, сейчас касаются чужой кожи. Как его взгляд — тяжелый, сосредоточенный, одержимый — изучает не ее изгибы, а чужие.

Она смотрела, и внутри нее что-то ломалось. С хрустом, с болью, с тем уродливым, липким чувством, которое она отказывалась называть ревностью.

Она не имела права. Она была ассистенткой. Игрушкой. Девочкой из провинции, которую он трахал у стены и дарил браслеты, чтобы заткнуть. У них не было обещаний. Не было правил. Не было ничего, что давало бы ей право чувствовать то, что она чувствовала сейчас.

Но она чувствовала. И это жгло.

— О, простите, — сказала она, и голос прозвучал чужо, слишком высоко, слишком тонко. — Я за телефоном.

Она прошла к столу, чувствуя, как взгляд Чонгука врезается в спину. Взяла телефон, повернулась, уже собираясь уйти, но он окликнул.

— Подожди.