Глава 6. Экспонат А
Она не была в выставочном зале уже две недели.
Чонгук готовил новую экспозицию — свою первую персональную выставку за два года, и студия превратилась в засекреченный объект. Он запретил ей заходить в дальнюю комнату, где монтировал главные работы. «Сюрприз», — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то, что она тогда не смогла прочитать. Что-то темное, собственническое, пугающе нежное.
Она не настаивала. Привыкла, что у него есть пространства, куда ей вход запрещен. Привыкла, что он исчезает на ночи, запираясь в студии, а возвращается под утро с красными глазами и краской под ногтями. Привыкла, что его одержимость всегда была сильнее ее.
Но сегодня он сказал: «Идем». Взял за руку — просто, естественно, как будто это было самым обычным делом — и повел через студию к той самой запретной двери.
— Выставка открывается через три дня, — сказал он, останавливаясь перед дверью. — Но ты должна увидеть это первой.
— Что «это»?
Он не ответил. Просто открыл дверь.
Пространство за ней было огромным — выставочный зал, который она видела только пустым, когда только пришла сюда работать. Теперь он был заполнен. Свет софитов падал на огромные холсты, расставленные по периметру, создавая эффект театральной сцены. Десять полотен. Два на два метра каждое. И на всех — она.
Она не сразу поняла это. Сначала просто увидела тело — изгиб спины, разворот бедер, линию плеч. Потом узнала родинку на левой лопатке. Потом — синяк на талии, оставленный его пальцами неделю назад. Потом — след от его губ на внутренней стороне бедра, который она рассматривала в зеркале три дня, пока он не зажил.
Она шла вдоль холстов, и каждый следующий был хуже предыдущего. Вот она на диване в студии, разметавшаяся среди тюбиков с краской, ее лицо искажено — то ли от боли, то ли от удовольствия. Вот она у стены, запрокинув голову, его рука на ее горле. Вот она на кровати в своей комнате без окна — спящая, растрепанная, с браслетом Cartier на запястье, который блестит даже на черно-белом рисунке.
Он зарисовал всё. Каждый изгиб, каждую родинку, каждый синяк. Каждый след своих губ на ее коже. Каждую позу, в которой он ее брал. Он запомнил это. Он перенес это на холсты. Он сделал из их самых интимных моментов искусство, которое увидят сотни людей.
Она остановилась перед последним полотном. На нем было ее лицо. Крупным планом. Глаза закрыты, рот приоткрыт, на щеке — алый след от его пальца, того самого, который был в крови и краске в тот первый раз. И подпись в углу: «Exhibit A. Муза. №1».