Глава 3. Ноктюрн в студии

Студия ночью была другим местом.

Днем — пространство власти, бетонный куб, где Чонгук правил бал, а она была лишь тенью у стены. Ночью же стены словно exhaled, выпуская то, что днем прятали. Тишина становилась густой, почти осязаемой. Софиты, которые днем давали ровный, клинический свет, теперь отбрасывали длинные, искаженные тени, превращая инсталляции в чудовищ, замерших в прыжке.

Она осталась допоздна, потому что он не отпустил. Не сказал «иди», как в прошлые дни. Просто продолжал работать, перебрасываясь с ней редкими фразами, и она не уходила. Не могла. Или не хотела.

Сейчас было почти два часа ночи.

Чонгук стоял перед новой работой — большим холстом, на котором еще ничего не было, но она знала, что это обманчиво. Он смотрел на белую поверхность уже час, сжимая в руке кисть, которую так и не опустил в краску. Его перевязанная ладонь была скрыта под черной перчаткой — он отказался снимать повязку, заявив, что «боль помогает думать».

Она сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и пила кофе из того самого термоса, который принесла утром. Холодный, горький, идеальный для бессонницы.

— Ты когда-нибудь спишь? — спросила она, нарушая тишину.

— Сплю, — ответил он, не оборачиваясь. — Когда тело отключается само. Обычно на третий день.

— Это не здорово.

— Здоровье — это для тех, кто планирует жить долго, — он наконец опустил кисть в банку с черной краской, но не перенес на холст. Замер, всматриваясь в пустоту. — Я планирую оставить след. Это разные вещи.

Она смотрела на его спину. Белая рубашка — он переоделся после инцидента с краской — просвечивала в свете софитов, и она видела очертания лопаток, позвонков, мышц, которые напрягались и расслаблялись в каком-то своем ритме. Он был красивым. Не той красивостью, которую печатают на обложках. Другой. Опасной. Красивостью хищника, который замер перед прыжком.

— Почему ты осталась? — спросил он вдруг.

— Вы не сказали уходить.

— Я никогда не говорю «уходи». Я говорю «убирайся». Есть разница. — Он повернулся к ней, и в свете софитов его глаза блеснули желтым, кошачьим. — Я сказал «убирайся» в первый день. Ты не ушла. Сегодня я не сказал ничего. Ты не ушла. Почему?

Она пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной.

— Мне нравится смотреть, как вы работаете.