4. Преображение
Спустя несколько дней, за завтраком, который они — если можно так выразиться — «делили» (Тэхён клевал носом над тарелкой в одном конце длинного стола, а Чонгук просматривал планшет в другом), хозяин дома нарушил утреннюю тишину.
— С понедельника твой график будет изменён, — заявил он, не отрывая взгляда от экрана. — Я нанял для тебя людей.
Тэхён вздрогнул, чуть не уронив ложку. «Люди?» Сердце забилось тревожно. Что это значит? Надсмотрщики?
Чонгук, словно угадав его мысли, наконец поднял на него взгляд. — Расслабься, оленёнок. Я не нанимаю для тебя палачей. Ты мне нужен другим. — Он отложил планшет. — С тобой будут работать учитель этикета и основ ведения переговоров, стилист, тренер по фитнесу и косметолог.
Тэхён уставился на него, не в силах скрыть потрясение. Эти слова не складывались в понятную картину.
—Но... зачем? — выдохнул он.
— Потому что красивая ваза, даже самая редкая, должна стоять на подходящей полке и в правильном интерьере, — холодно пояснил Чонгук. — Ты выходишь за рамки роли, для которой я тебя приобрёл изначально. Я не собираюсь прятать тебя в этой комнате. Время от времени тебе придётся появляться рядом со мной. А всё, что связано со мной, должно быть безупречно. Ты должен выглядеть, держаться и говорить соответствующе. Я не потерплю, чтобы на тебя показывали пальцем.
В его голосе не было злобы, лишь констатация факта. Он не улучшал жизнь Тэхёна из доброты душевной. Он инвестировал в свой актив, повышая его стоимость и пригодность.
И процесс начался в тот же понедельник. Это было похоже на мягкую, но неумолимую пытку.
Утро начиналось с тренера, сурового мужчину с цепким взглядом. Тренировки были жёсткими, но продуманными. Они должны были не просто «накачать» Тэхёна, а изменить его осанку, походку, убрать вечную сутулость — физические следы years of унижений. Тэхён падал с тренажёров, его мышцы горели огнём, но сквозь боль он начал чувствовать странную усталую удовлетворённость. Его тело, которое он всегда ненавидел, начало становиться сильнее.
После душа его ждал стилист и визажист. Они щебетали, как птицы, перебирая дорогие ткани, прикладывая их к его лицу, оценивая цветотип. Они избавились от его потрёпанных джинсов и заменили их на идеально сидящие брюки, мягкие кашемировые свитера, рубашки, которые не натирали кожу. Сначала Тэхён краснел под их прикосновениями, но их профессиональная, безличная доброжелательность постепенно успокаивала.
Самым сложным оказался учитель этикета, пожилой, безупречно одетый мужчина с лицом, высеченным из гранита. Он учил Тэхёна не просто правильно держать вилку. Он учил его языку тела — как сидеть, как смотреть, как молча выражать уверенность. Учил основам светской беседы, финансовой грамотности, умению читать договоры.
— Чонгук-сси не терпит беспомощности, — как-то раз сухо заметил учитель. — Быть его спутником — значит быть его отражением. Слабость — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить.
Однажды вечером, после изматывающего дня, Чонгук вызвал его в кабинет. Тэхён вошёл, стараясь держать спину прямо, как учили. Он остановился перед столом, не опуская глаз, хотя внутри всё сжималось от страха.
Чонгук медленно поднял на него взгляд, изучая его с ног до головы. Его взгляд задержался на новой, хорошо сидящей одежде, на пряди волос, уложенной стилистом, на чуть более уверенной позе.
— Ну что, оленёнок, — произнёс он, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. — Похоже, ты начинаешь обрастать перьями павлина. Скоро перестанешь шарахаться от собственной тени.
Тэхён не нашёлся, что ответить. Он стоял, чувствуя, как внутри него борются два человека: старый, запуганный мальчик из борделя, и новый, только начинающий формироваться, чьи контуры ему были ещё неясны. Он был проектом. Экспериментом. И от результата этого эксперимента зависело... всё. Он не знал, кем станет в конце, но понимал, что обратной дороги нет. Его переделывали, словно кусок глины в руках скульптора, и скульптор этот был безжалостен в своём стремлении к совершенству.