19. Предсмертный вздох
Совещание Чонгука было в самом разгаре, когда его телефон завибрировал с настойчивостью, которую он разрешал лишь одному человеку — Хосоку, и только в случае крайней опасности. Сердце Чонгука ёкнуло. Он поднял трубку, и прежде чем он успел что-то сказать, в трубке раздался искажённый ужасом голос его друга:
— Домой. Немедленно. На Тэхёна напали. Он умирает.
Мир сузился до точки. Звуки совещания, свет из окна, дыхание людей — всё исчезло. Осталась только ледяная пустота и оглушительный рёв крови в ушах. Он не помнил, как выбежал из кабинета, как крикнул водителю, как машина, визжа шинами, понеслась по городу, нарушая все правила.
Каждая секунда пути была пыткой. Перед его глазами стояло бледное лицо Тэхёна, его улыбка, его испуганные глаза. «Нет, нет, нет, только не это, я только что нашёл тебя, я только что…»
Машина ещё не остановилась, когда он выпрыгнул из неё и ворвался в дом. Двери были распахнуты, внутри — хаос. Он увидел Хосока на коленях, его руки и одежду были залиты кровью. Его кровью. Кровью Тэхёна.
— Где он? — голос Чонгука был чужим, хриплым от ужаса.
— Скорая забрала. В Центральную, — Хосок поднял на него глаза, полные отчаяния. — Чонгук… я так старался остановить кровь…
Но Чонгук уже не слушал. Он развернулся и помчался обратно к машине.
В приёмном отделении больницы царил хаос. Чонгук, не замечая ничего вокруг, схватил за грудки первого попавшегося врача.
—Тэхён! Ким Тэхён! Где он?!
Врач, испуганный его видом и энергией, исходящей от него, указал на двери реанимации.
—Его только что доставили, операционная…
Чонгук бросился к этим дверям. Они захлопнулись у него перед носом. Он остался стоять в пустом, ярко освещённом коридоре, и его могучие руки беспомощно опустились по швам. Он смотрел на красную лампу «Не входить», и это был самый страшный вид пытки — бездействие.
Время потеряло смысл. Он стоял как вкопанный, не чувствуя усталости, не слыша ничего, кроме гула в собственной голове. Воспоминания накатывали волнами: первая встреча в борделе, испуганный взгляд Тэхёна, его первая улыбка в этом доме, его слёзы, его смех, его тело, доверчиво прижимающееся к нему ночью. Он вспомнил, как чуть не потерял его из-за собственной гордыни, и холодный пот выступил у него на спине. А теперь это…
Двери операционной наконец открылись. Вышел хирург, его лицо было усталым и серьёзным. Чонгук сделал шаг вперёд, не в силах вымолвить ни слова.
— Мы сделали всё возможное, — начал врач. — Множественные ножевые ранения живота, повреждение кишечника, большая кровопотеря… и закрытый перелом лучевой кости.
— Жив? — это было единственное слово, которое Чонгук смог выдавить из себя.
— Да. Но… — врач вздохнул. — Он в крайне тяжёлом состоянии. Следующие 24 часа будут критическими. Мы переводим его в реанимацию, в медикаментозную кому, чтобы дать организму время на восстановление. Шансы… шансы есть. Но вам нужно быть готовым ко всему.
Чонгук кивнул, не в силах говорить. Ему разрешили посмотреть на Тэхёна через стекло реанимации.
Тот лежал неподвижно, закованный в паутину трубок, проводов и аппаратов. Его лицо было скрыто под кислородной маской, тело казалось хрупким и беззащитным на фоне огромной медицинской техники. Ритмичный звук аппарата ИВЛЛ стал саундтреком к его новому кошмару.
Чонгук прижал ладонь к холодному стеклу. Его могущество, его богатство, его власть — всё оказалось бесполезным. Он не мог дышать за него. Не мог бороться за него.
— Возвращайся ко мне, оленёнок, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Возвращайся. Я приказываю тебе.
Но впервые в жизни его приказ не имел никакой силы. Исключительно от хрупкого тела за стеклом зависело, услышит ли он его. А пока Чонгук оставался стоять на посту, единственной его миссией было ждать и надеяться, что его мир, его единственный свет, не угаснет в этой стерильной больничной тишине.