17. Обрывки прошлого

Они вернулись домой, в их крепость из стекла и стали, ещё находясь под впечатлением от случившегося в лимузине. Воздух между ними всё ещё был густым и тяжёлым от страсти, но теперь к ней добавилась новая, нежная интимность после тех трёх слов, что Тэхён прошептал ему в шею.

Едва переступив порог, их настигло чувство голода — животного, простого, как будто с них смыло все слои условностей и оставило лишь чистую, физическую суть.

— Я хочу есть, — заявил Тэхён, скидывая куртку. Его глаза блестели, щёки горели.

— И я, — согласился Чонгук, чувствуя, как странно и прекрасно это — испытывать такие простые потребности вместе с ним.

Они прошли на кухню, огромное стерильное пространство, которое сегодня казалось уютным. Чонгук разогрел остатки вчерашней пасты, а Тэхён нарезал хлеб и сыр. Они ели стоя, у острова, в свете одной лишь подвесной лампы, отбрасывающей тёплые тени.

Тэхён был оживлён, его всё ещё переполняли эмоции от сегодняшнего дня — от свободы в торговом центре до власти, которую он ощутил в машине. Возможно, именно это чувство освобождения и заставило его вспомнить то, о чём он давно не думал.

— Знаешь, — начал он, играя вилкой, — сегодня, когда я просто шёл по торговому центру, я вспомнил кое-что. Из прошлой жизни. Не из того ада, а из того, что было до него.

Чонгук отложил вилку, всем своим видом показывая, что слушает. Он научился ценить эти обрывки, которые Тэхён иногда ему дарил.

— Мне было четырнадцать. Родители… они тогда ещё пытались казаться нормальными. И как-то раз они нашли деньги. Не на еду, не на долги. Они записали меня на танцы.

Он посмотрел на Чонгука, пытаясь прочитать его реакцию. Тот не выразил ничего, кроме спокойного внимания.

— Не на обычные танцы. А на каблуках. Женские. — Тэхён тихо усмехнулся, но в звуке не было радости. — Это было так странно. Все эти девочки, и я. Но… мне нравилось. Чувствовать себя красивым. Грациозным. Сильным, несмотря на каблуки. Я ходил целый год. Пока… пока деньги снова не кончились, и всё не полетело в тартарары.

Он замолчал, глядя на свои руки. Эти руки, которые только что с такой силой держали Чонгука, когда-то оттачивали плавные, соблазнительные движения.

Чонгук наблюдал за ним. Он видел не просто рассказ о странном хобби. Он видел в этой истории намёк на ту личность, которую пытались задавить — чувственную, артистичную, жаждущую самовыражения. Тот год танцев, вероятно, был одним из последних лучей света перед тем, как его поглотила тьма.

— Ты хочешь научиться снова? — тихо спросил Чонгук.

Тэхён вздрогнул и поднял на него глаза.
—Что?

— Танцевать. Я найду тебе лучшего преподавателя. Поставим в зале зеркала. Ты сможешь танцевать.

Это было не предложение купить ему игрушку. Это было предложение вернуть ему часть его самого. Ту часть, которую у него отняли.

Слёзы выступили на глазах у Тэхёна, но на этот раз они были сладкими. Он покачал головой.
—Нет. Спасибо, но… нет. Это было тогда. А сейчас… — он посмотрел на Чонгука, и его взгляд был чистым и ясным. — Сейчас я чувствую себя сильным и красивым по-другому. Рядом с тобой.

Он отложил вилку и подошёл к нему вплотную, обняв за талию и прижавшись щекой к его груди.
—Спасибо, что просто выслушал.

Чонгук обнял его, его рука легла на его затылок. Он смотрел в тёмное окно, отражавшее их слиявшиеся фигуры. Он понял, что каждый такой обрывок памяти, которым Тэхён с ним делился, был большим даром, чем любая физическая близость. Это было доверие. Это было позволение заглянуть в самые потаённые, самые уязвимые уголки своей души.

И в этот момент он отдал бы всё на свете, чтобы вернуть тому шестнадцатилетнему мальчику его каблуки, его танцы и его украденное будущее. Но поскольку он не мог, он поклялся себе, что будущее, которое ждало Тэхёна теперь, будет таким ярким, что все прошлые боли поблёкнут в его сиянии.