6. Прикосновение

Возвращение из отеля было напряжённым и молчаливым. Лимузин скользил по ночным улицам, а Тэхён сидел, зарывшись в свой угол, и смотрел в окно, но не видел ничего. Внутри него бушевал ураган из пережитых эмоций: паника, стыд, и… странное, новое чувство — крошечная искорка чего-то, что можно было принять за гордость. Он справился. Он не сбежал. Не опозорил его.

Чонгук не произнёс ни слова, но Тэхён чувствовал его тяжёлый, оценивающий взгляд на себе.

Войдя в холодный, минималистичный особняк, Тэхён инстинктивно направился к своей комнате, жажду спрятаться в четырёх стенах и переварить всё случившееся.

— Не так быстро, оленёнок.

Голос Чонгука остановил его у лестницы. Тэхён обернулся. Тот стоял посреди гостиной, сняв пиджак и расстегнув воротник рубашки. В его глазах горел знакомый, хищный огонь, который Тэхён видел в их первую встречу. Но сейчас в нём была не только похоть. Было одобрение. Право собственности.

— Подойди сюда, — это был приказ, мягкий, но не допускающий возражений.

Сердце Тэхёна учащённо забилось, но на этот раз не только от страха. Была в этом какая-то странная предопределённость. Он медленно, как во сне, подошёл к нему.

Чонгук не стал ничего говорить. Он протянул руку и провёл пальцами по его щеке, затем опустил ладонь на его шею, заставляя Тэхёна вздрогнуть от прикосновения.
—Сегодня ты был прекрасен, — прошептал он, его губы оказались в сантиметре от уха Тэхёна. — И сейчас будешь таким же.

Он опустился на колени перед изумлённым Тэхёном. Его руки потянулись к пряжке ремня. Тэхён замер, не в силах пошевелиться, наблюдая, как тот расстёгивает его брюки и стаскивает их вместе с нижним бельём до самого пола. Холодный воздух гостиной коснулся его обнажённой кожи, и он снова почувствовал ту самую уязвимость, но на этот раз её смешивало с чем-то другим — с острым, запретным возбуждением.

Чонгук не стал медлить. Он наклонился и взял его в рот.

Тэхён ахнул, его руки инстинктивно вцепились в волосы Чонгука. Это было не так, как в борделе. Это не было быстрым, механическим актом. Это было… поклонением. Медленным, тщательным, почти невыносимым в своей интенсивности. Губы и язык Чонгука исследовали каждый сантиметр его члена, заставляя Тэхёна слабо стонать и выгибаться. Он чувствовал, как его тело, привыкшее к боли и унижению, отзывается на эту ласку с пугающей готовностью. Пальцы Чонгука скользнули между его ягодиц, касаясь его ануса, сначала нежно, а затем с нарастающим давлением.

— Чонгук… — прошептал Тэхён, уже не в силах сдерживать стоны.

В ответ тот лишь глубже взял его в рот, и Тэхён почувствовал, как волна удовольствия накрывает его с головой. Он кончил, крича, его тело затряслось в мощных спазмах.

Но Чонгук не остановился. Он поднялся, его глаза горели тёмным огнём. Он развернул Тэхёна и мягко, но настойчиво наклонил его вперёд, положив на спинку дивана.
—Расслабься, оленёнок, — он прошептал, смазывая свои пальцы и его вход лубрикантом, который всегда был под рукой.

Тэхён зажмурился, ожидая боли. Но Чонгук входил в него медленно, нежно, давая телу привыкнуть. Это не было насилием. Это было обладанием. Глубоким, окончательным. Когда он начал двигаться, Тэхён почувствовал не боль, а нарастающую, невероятную волну удовольствия. Каждый толчок заставлял его всё громче стонать, его пальцы впивались в дорогую обивку дивана.

Чонгук наклонился над ним, его грудь прижалась к спине Тэхёна, его губы коснулись его шеи.
—Ты только мой, — прошептал он хрипло, ускоряя ритм. — Слышишь? Только мой.

Тэхён мог только кивать, захлёбываясь собственными стонами. В этот момент он это чувствовал. Он был его. Его вещью, его оленёнком, его самым ценным приобретением. И в этой мысли была не только тюрьма, но и странное, извращённое освобождение.

Когда Чонгук кончил внутри него, Тэхён снова почувствовал прилив оргазма, ещё более мощный, чем первый. Они оба, тяжело дыша, замерли на несколько мгновений.

Чонгук медленно вышел из него и повернул его к себе. Он посмотрел на Тэхёна — растерянного, покорного, прекрасного в своём разврате.
—Всё, — сказал он, как и в первый раз, но теперь в его голосе была не холодная отстранённость, а тёплая, глубокая удовлетворённость. — Теперь ты по-настоящему мой.

Он взял его на руки, как ребёнка, и понёс наверх, в свою спальню, нарушив собственное же правило. В эту ночь золотая клетка на мгновение показалась Тэхёну не тюрьмой, а гнездом.