СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА
Я намеревалась уйти как можно быстрее. Благо, мне не нужно было собирать сумку для репетиций — все уже было в гримерке.
Накинув на плечи серое пальто, я начала крутится перед зеркалом. Это был мой маленький, но постоянный ритуал, делающийся для того, чтобы заметить пятна или волосы на уличной одежде и не идти так в театр. Вдруг что-то лежащее на полке у зеркала сверкнуло серебряным, и мой взгляд зацепился за это. Я встала на место и подошла к полке, дабы достать блестящий предмет.
Им оказалась брошь в виде Эйфелевой башни, старая, но все еще красивая. Пару секунд попинав мысли в голове, я вспомнила откуда она у меня оказалась.
В четырнадцать лет я сходила по Парижу с ума, трындела бабушке, как хочу там побывать, — она обычно отвечала, что если я стану примой, то смогу выступить хоть в парижском Гранд-Опера, — даже повесила флаг Франции на стену и поставила бюст Наполеона во главе своего стола. Бабушке такие изменения вообще не нравились, она сначала уговаривала меня снять флаг, потом просто ворчала и, наконец, смирилась.
Я улыбнулась кончинами губ, расстегивая две пуговицы на пальто и вещая на белый жакет брошь.
Уже перед выходом в углу, я заметила свой зонтик, под которым мы вчера прятались с Аней и выбирали платье для банкета с Варей. Хотя на улице было туманно и серо, что для Петербурга обычно, дождь не планировался, но я все равно взяла трость зонтика в руки. Пальцы коснулись нежно-розовой ткани, приятно зашелестевшей под пальцами.
Зонтик, как и брошь, стал символом радостных воспоминаний, поэтому держа его мне стало совсем капельку легче. И повесив его за крючок на запястье, я вышла из квартиры.
Выйдя на улицу, в нос ударил свежий воздух, который обжигал ноздри после квартирного, состоящего из маминых терпких духов, перегара и моих кремов с нежным запахом цветов. Спина непроизвольно выпрямилась — не по балетному, как на репетициях и в па-де-ша, а как будто с плеч спал камень.
Я пошла к станции метро, попутно разглядывая прихожих: девушек и женщин в бледно-розовых пальто или серых плащах, идущие рядом мужчины и парню, зачастую одетые проще — коричневые кожанки или черные пуховики, из которых выглядывали синие воротники рубашек, даже уличных кошек я тоже внимательно рассматривала.
От этого мне становилась легче. Мысли о разговоре не счесали, но становились легче, когда я понимала, что у всех этих людей тоже есть свой проблемы.