ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА
Еле как затащив большой чемодан родителей на нужный этаж, мы вошли в квартиру.
В прихожей началась толкучка — каждый пытался занять место на крючке для своего пальто или пузырька и для сапог на обувной полке.
Тоже самое началось и в ванной, куда все пошли мыть руки. Я не стала ждать, пока мама снимет все кольца с пальцев, чтобы не портить золото мылом или папа не прочистит всю грязь под ногтями, царапая мыло, поэтому пошла помыть руки на кухню.
В момент, когда я отряхивала руки от капель воды, туда зашел отец. Он обтирал о клетчатую рубашку мокрые руки.
— Ну, идите сюда, говорить будет, — сказал он, стараясь воссоздать тон главы семьи, и сел во главе стола, еле протиснувшись между холодильником и столешницей.
Внутри что-то дрогнуло, и вцепилась ногтями в раковину, чувствуя подушечками пальцев холодный металл. Заставив себя убрать руки, я медленно, будто это могло оттянуть момент, подошла к столу и села напротив отца.
Через несколько секунд в кухне появилась мама, удивленно хлопая ресницами, а за ней еле плелась, как за мамой уткой, Мирра, наматывая на кулаки рукава худи.
— Дорогой, прямо сейчас? — Обеспокоено защебетала мама, кладя руку на грудь. — Может, чай сначала выпьем? Мы для него даже конфеты купили, шоколадные! От «Конфи», твоей любимой фабрики, Нина.
— Никаких конфет! — Отец поднял указательный палец и помотал им, от чего мне стало смешно, но я перекрыла рукой губы — хотя это было уже не нужно, ибо улыбка попала сразу, как я вспомнила о скором разговоре.
— Да, мамуль, давайте сначала решим все... вопросы, — проговорила я не без тяжести.
Мама развела руками, но все равно села на стул рядом со мной.
Мирра же садиться не стала, оперевшись у стены. Отец приказал ей сесть, поэтому она вынуждена была присесть на единственный свободный стул — рядом с отцом.
Отец помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Я смотрела на его руки — они лежали на столе, сцепленные в замок, крупные, с въевшейся грязью под ногтями. Руки рабочего человека, который не привык говорить о чувствах.
— Мы приехали, чтобы поговорить, — начал он. Голос звучал глухо, как всегда, когда он говорил о чём-то важном. — Обеих вас послушать. А не чтобы кто-то кого-то выгонял или обижал.
— Никто никого не выгоняет, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я просто сказала, что если Мирра не начнёт работать и платить за себя, я не смогу её содержать. Это называется «быть взрослой».