ПЯТНАДЦАТЬАЯ ГЛАВА

— Абонент временно недоступен, перезвоните позже, — в десятый раз раздалось из телефонной трубки.

Пальцы сильнее сжали мятный чехол телефона, а после резко отпустили, и он упал на столешницу.

Родители должны скоро приехать, а Мирра так и не взяла трубку. Я уже расстегнула пуговицы нежно-розового пальто, а чёрный, под цвет пуговиц на пальто, берет я нервно мяла в руках.

Я снова набрала номер сестры, ходя по узкому коридору из стороны в сторону. На звонок никто не ответил, но на этот раз его сбросили.

Через несколько минут и ещё пары попыток дозвониться я услышала поворот ключей во входной двери и сразу устремилась туда.

На пороге, кутаясь в кожаную куртку, стояла Мирра. Она выглядела, мягко говоря, не свежо и тем более не для встречи с родителями — с растрёпанными и грязными волосами и сонным видом. В нос ударил запах, от которого я поморщилась: смесь пота, сигарет, алкоголя и вони изо рта.

— Где ты была?! — вскрикнула я, прикрывая нос ладонью. — Родители приезжают через час, а ты похожа... на бездомную с вокзала!

Она прошла мимо меня, не глядя в глаза, и направилась в свою комнату.

— Я была у подруги, — бросила она через плечо, но голос её был глухим, безжизненным, как у человека, который не спал несколько суток.

— У подруги? — я пошла за ней, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты выглядишь так, будто ночевала не у подруги, а в клубе. Ты пила?

Мирра остановилась у двери своей комнаты, не оборачиваясь. Её плечи были опущены, и я видела, как она сжимает ручку двери.

— Не начинай, Нина, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я не в настроении.

— А я — в настроении? — я подошла ближе, чувствуя, как голос начинает дрожать от злости. — Родители будут на вокзале через час, по твоей прихоти, а ты бухала всю ночь! Ты бухаешь три дня подряд перед приездом родителей, вместо того чтобы хотя бы попытаться искать работу!

— Нина, не начинай, — сказала она, и в голосе её появилась та самая колючая интонация, которую я ненавидела. — Я имею право отдохнуть.

— Отдохнуть? — я шагнула к ней, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Мирра, ты живёшь в этом городе только благодаря мне, не работаешь, но почему ты отдыхаешь больше всех?

— Я не просила тебя тащить эту квартиру, — сказала она, и голос её стал резче. — Ты сама решила быть «хорошей сестрой». Я тебя об этом не просила.

Она стояла в дверях своей комнаты, сжимая ручку, и в её глазах больше не было той растерянности, которую я видела раньше. Только глухая, колючая защита.