24

— Дом, милый дом, — объявляю я, открывая дверь бедром.

Мао начинает беспокойно метаться по своей переноске, поэтому первое, что я делаю, это ставлю ее на землю и открываю. Он выбегает и мчится прямиком в мою комнату, вероятно, чтобы поспать на моей кровати. Обычно я стараюсь держать его подальше от этого места, зная, что проснусь с кошачьей шерстью во рту, но я делаю исключение, так как он, вероятно, соскучился по дому.

— Спасибо, что подвез, — говорю я Сойеру, снимая пальто. — И за то, что согласился остаться на ночь. Я знаю, это была безумная просьба.

Он закрывает за собой дверь моей квартиры, пожимая плечами. 

— Я не жалею об этом. А ты?

У меня такое чувство, что мы вообще говорим не об отдыхе. Вот почему я опускаю глаза и бессмысленно тереблю свою сумочку, когда признаюсь. — Вовсе нет.

Боже, я должна ему сказать. Я должна сказать ему, что нам нужно прекратить притворяться и во всем признаться моей матери, чтобы она могла ему помочь. Будет полный бардак, она будет в ярости, а Сойер, вероятно, пожалеет, что согласился на притворные отношения, и я не знаю, что это будет значить для нас, но я должна попытаться. Ради него, ради Эдди, ради Дженни. Они заслуживают лучшего, чем то, через что я заставляю их проходить.

— Ты сегодня поладила со своими родителями, — замечает Сойер, тоже снимая пальто и вешая его на спинку кресла. — По-моему, это был первый раз, когда я увидел, как вы смеетесь вместе.

— Да. — Моя улыбка длится не более секунды. — Я тоже.

Сойер сразу замечает это и хмурит брови. — Что не так? Разве это не хорошо?

— Конечно, это так. Просто это...вероятно, ненадолго.

— Ты не можешь так думать, — упрекает он и протягивает руку к моему лицу. Я вздрагиваю, и он медленно отводит ее, изучая мой взгляд. — Что происходит, Динь?

Знаете, как люди говорят, что жизнь коротка? Я убедилась, что это правда только потому, что мгновения коротки, а мгновения - это то, из чего состоит жизнь.

Мгновения быстротечны и могут поменяться сторонами медали быстрее, чем ты готов к этому. Этим утром мы с Сойером были в объятиях друг друга, прикасались друг к другу и отдавались тому, что накапливалось между нами годами, и теперь мне, возможно, придется разрушить это. То, чего я так долго ждала, произошло всего за несколько часов до того, как меня вот так просто забрали.

— У мамы есть коллега, — начинаю я тихо, осторожно, наблюдая за реакцией Сойера. — Адвокат по бракоразводным процессам. Они могут помочь тебе с Сэй, если ты поделишься с ними всей ситуацией...

— Откуда твоя мама узнала об этом? — Он прерывает меня жестким голосом. Выражение его лица переходит грань между недоверием и предательством. Я спешу исправить это.

— Я не назвала твоего имени. Ей позвонили из моего университета, сказали, что я выписывала книги, и захотели узнать, почему, поэтому я не стала вдаваться в подробности и объяснила, что это была ситуация с другом.

— Друг? И ты не думаешь, что она сложила все воедино?

— Я бы знала, если бы она это сделала, Сойер. Я была очень осторожна в своих словах.

— Ты имеешь в виду словах, которые тебе не следовало произносить? Какого черта, Динь? Я сказал тебе и только тебе.

— И я тут не в своей тарелке, — беспомощно признаюсь я. — Посмотри, как сильно я облажалась с тобой и Сэй. Я знаю, с тех пор мы не говорили об этом, но я не собираюсь притворяться, что ты не застрял в браке, из которого не можешь выбраться, или что я не усугубила твою ситуацию.

— Это из-за сегодняшнего утра? — Настаивает он. — Тебе кажется, что я изменяю, потому что я не разведен?

— Что? — Я качаю головой. — Нет, конечно, нет. Вы расстались на три года. Вы застряли. Это не черно-белая ситуация.

— И что тогда? Почему ты так торопишься вытащить меня из этого дела, что рассказала об этом именно своей матери?

Я вскидываю руки, как будто это очевидно.

— Потому что ты заслуживаешь лучшего, Сойер! Сегодня утром моя мама сказала мне, что одобряет тебя. Ты выполнил свою часть сделки, потому что она сработала. Дело сделано. Но ты все еще в тупике, и если кто-то и заслуживает решения своих проблем, так это ты. Не я.

— Дело сделано? — Повторяет он, прищурив глаза, приближаясь ко мне. Я инстинктивно отступаю. — Так это все? Мы убедили твою маму, а теперь снова становимся коллегами из-за какой-то дурацкой сделки?

Я прислоняюсь спиной к кухонному столу, и мне некуда идти.

— Это не то, что я имела в виду.

— И что дальше? Потому что это звучит так, как будто ты говоришь, что теперь, когда ты получила одобрение своей матери, для тебя все это перестало быть реальностью.

— Я говорю, что ты помог мне с моими родителями, но я все еще не помогла тебе с Сэй...

— Дело не в них! — Взрывается он, хлопая ладонями по стойке по обе стороны от меня. Я подпрыгиваю. — Дело не в твоих родителях, не в Сэй и не в фальшивых отношениях. Для меня в этом нет ничего фальшивого, Динь. С того момента, как я увидел, как ты входишь в SFPM в том черном платье, это стало для меня реальностью. То, что я чувствую к тебе, всегда было для меня настоящим, черт возьми.

Я помню это черное платье. В тот день, два года назад, я пришла на собеседование к Холдену. Я даже не знала, что в тот день он меня увидел. Я думала, что мы впервые встретились в тот день, когда я начала работать личным ассистентом. Это было через неделю после выхода в платье.

— Ты вышла из того лифта, и у меня, блядь, перехватило дыхание, — шепчет он, тут же перехватывая мое. — И когда ты вышла из офиса Холдена, я побежал туда, чтобы сказать ему, что он может нанять тебя. Выдумал кучу всякой ерунды о своих прошлых собеседованиях и, вероятно, лишил работы невинных людей, но, черт возьми, если бы меня это волновало.

Не веря своим глазам, я шепчу в ответ.

— Это полная чушь, чувак.

— Да, это так. Последние два года были непростыми, потому что, если бы не Сэй, я бы добивался тебя гораздо упорнее. Думаешь, мне не было так противно флиртовать с тобой? Это было все, что я мог сделать, и меня бесило, что из-за этого ты думала, что я играю с тобой в игры. Ты никогда не была игрой, Динь. Ты всегда была настоящей.

У меня перехватывает дыхание, его слова словно удар под дых. Я никогда не позволяла себе думать о Сойере в таком ключе, потому что не хотела, чтобы мне причинили боль, а не потому, что у меня не было к нему чувств. Я всегда так думала, и я не могу поверить, что он чувствовал то же самое все это время.

Я облизываю пересохшие губы, прерывисто дыша, когда взгляд Сойера устремляется на них.

— Но коллега моей мамы...они могут помочь, и я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я пойду в суд, — говорит он мне, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще. — Я не сделал ничего плохого, и судья это увидит. Я не боюсь какого-то гребаного суда, детка. Я боюсь, что никогда не буду с тобой.

— Я тоже, — с трудом заставляю себя признаться, когда Сойер обхватывает мое лицо обеими руками и запрокидывает мою голову назад, прежде чем прижаться губами к моим губам.

Все не так, как раньше. Этим утром мы сдерживались, ждали, как далеко сможем зайти, и заставляли себя остановиться. Не думаю, что мы собираемся останавливаться на этом поцелуе. Это становится очевидным, когда Сойер без особых усилий поднимает меня на островок и раздвигает мои ноги, чтобы встать между ними, давая мне почувствовать, как сильно он этого хочет. Если раньше у меня и были сомнения, то теперь их точно нет.

Я тоже не сдерживаюсь. Не в этот раз. Я позволяю себе потеряться в том, как его язык раздвигает мои губы, чтобы он скользит ко мне в рот, встречаясь с моим собственным и совершает круговые движения. Его пальцы крепко обхватывают меня за талию и притягивают еще ближе к себе, прижимая наши бедра друг к другу. Жар разливается по моему животу, когда я с готовностью уступаю ему, выходя за рамки игры по правилам.
Я занимаюсь этим всю свою жизнь и поняла, что нарушители правил тоже могут добиться успеха в жизни. Единственная разница в том, что они получают гораздо больше удовольствия на этом пути.

— Я знаю, что уже видел тебя обнаженной, но на этот раз я планирую кое-то предпринять, — хрипло говорит он мне, покрывая поцелуями мою шею. Я опираюсь на локти, чтобы дать ему доступ, и таю от того, как его губы посасывают и втягивают мою кожу. — Это нормально?

— Да, — улыбаюсь я, вспоминая наш вчерашний душ.

— Можно я начну с того, что полижу твою киску?

О Боже.

— Сойер! —Предупреждаю я, прикрывая лицо рукой. 

— Не стесняйся, Динь, — хихикает он. — Только не тогда, когда мое лицо вот-вот окажется у тебя между ног.

Как только он сообщает мне об этом, он уже расстегивает молнию на моей юбке и стягивает её вниз по ногам, одновременно снимая колготки и нижнее белье. Я продолжаю прикрывать глаза рукой и отказываюсь смотреть на него из-за явного смущения.

— Ты такой грязный, — бормочу я и дергаюсь, когда чувствую, как его большие пальцы раздвигают меня. Мое смущение возрастает в десять раз. — Мы можем сделать это не здесь? Мне не нравится, что огни островка освещают мою вагину, как будто это операция.

— Но это так. Это операция "доведу-тебя-до-оргазма-по-крайней-мере-три-раза-своим-языком".

— Три...

Он проникает в меня языком.

— О! — Кричу я, теряя самообладание и откидываясь на спину, когда мои локти подгибаются. Я даже не осознавала, как сильно сгораю, пока не почувствовала, как прохладная столешница обжигает мне спину, вызывая дрожь во мне. То, как Сойер скользит языком внутри меня, вызывает еще одну дрожь. — Сойер.

Он не отвечает, но это, вероятно, потому, что его язык почти полностью вошёл в меня, а еще потому, что он слишком занят, поднимая мои ноги, все еще обутые в ботинки, на два стула. Он раздвигает их, а заодно и мои ноги, шире открывая меня для себя. Раздается одобрительный стон.

Я уже забыла о скромности. Я раздвигаю ноги так широко, как только позволяют мои бедра, в то время как Сойер обхватывает мои бедра руками, чтобы удержать меня на месте, зарывается лицом между ними и издает звуки, которые говорят о том, как сильно он наслаждается каждой секундой происходящего. На самом деле, я бы даже сказала, что он делает это больше для собственного удовольствия, чем для моего.

— О боже, — выдыхаю я, когда он высовывает язык и касается губами моего клитора.

От нежного посасывания, которое он делает, мои бедра приподнимаются над столешницей, и я хватаюсь за его волосы, чтобы не упасть. Это захватывающе. Это похоже на то, как будто ударная волна прокатилась от моих конечностей к самому центру меня, вызывая такую концентрацию удовольствия, что мне почти захотелось отпустить ее.

— Сойер, — снова стону я, извиваясь от непреодолимого напряжения глубоко внизу живота. — Сойер.

— Люблю слышать свое имя из твоих прелестных уст, — шепчет он мне, меняя тактику. Он проводит кончиком языка по нижней части моего клитора, и я дергаюсь. Я даже не знала, что там так чувствительно. — Люблю пробовать сперму из твоей прелестной киски. Ты должна дать мне ее всю, Динь.

— О, блядь, — то ли скулю, то ли всхлипываю я. Его слова только подзадоривают меня. Пульсация удовольствия на моем клиторе прерывисто пульсирует, когда Сойер проводит по нему языком. Я чувствую себя плотиной, готовой прорваться, и в предвкушении вцепляюсь в волосы Сойера. — Я сейчас кончу. Мне нужно кончить.

— Пожалуйста, — выдыхает он, и я срываюсь с места.

Из моего рта вырывается крик, который, возможно, смутил бы меня, если бы я могла трезво мыслить, но я не могу. Только не тогда, когда я кончаю так сильно, что не могу удержать свое тело неподвижно. Оно дергается с такой силой, которую я не могу контролировать, и я сильнее дергаю Сойера за волосы, пытаясь удержать равновесие и себя. Сойер держит меня за лодыжки, удерживая мои ноги в ботинках на табуретке, и делает это еще более трудным, когда отпускает мой клитор, чтобы снова проникнуть в меня языком. И тут я снова начинаю биться в конвульсиях.

— Блядь, — вскрикиваю я, чувствуя неожиданный прилив нового оргазма. Это уже слишком. Слишком хорошо. Мне нужно, чтобы он остановился, но от одной мысли об этом мне хочется плакать еще сильнее. Я не знаю, чего я хочу. Все, что я знаю, это то, что мне никогда не было так хорошо, что это причиняет боль. — Сойер. Боже, Сойер, я не могу.

Он не слушает. Или, может быть, ему сейчас нечего мне сказать, учитывая, что моя вагина выжимает жизнь из его языка, как я выжимаю зубную пасту из тюбика, когда он явно пуст, но мне лень брать другой. Но это не останавливает мои мольбы.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, качая головой.

Я испытываю в равной степени облегчение и разочарование, когда он действительно подчиняется, высовывая свой язык. Моя затуманенная голова не замечает, когда его рот возвращается к моему клитору, но мое тело реагирует на его нежное посасывание. Жар наполняет каждый дюйм моего тела и собирается между ног. Ни за что.

— Блядь! — Мне приходится отпустить его волосы и схватиться за стойку, потому что, когда меня настигает третий оргазм, я уверена, что моя душа буквально ждет возможности покинуть мое тело.

Я ничего не вижу. Я не могу думать. Я ничего не слышу.

Свет падает на мои веки, и я искренне не могу понять, то ли это от лампочек над островком, то ли я действительно иду на свет. Есть и худшие способы уйти. Бьюсь об заклад, есть много людей, которые никогда не испытывали трех оргазмов подряд, так что, по крайней мере, у меня будет право похвастаться.

Каждая клеточка моего тела бьется так, словно все это - один большой пульс. Я на мгновение замечаю свое учащенное дыхание, тихий сдавленный стон облегчения, когда мой топ и лифчик снимаются и освобождают мое пылающее тело, и мягкие губы, которые начинают прокладывать свой путь обратно к моему рту. Я радуюсь этому, думая, не рай ли это для меня.

— Ты в порядке? — Мне шепчут на ухо, а потом целуют в самое ухо. — О, ты так хорошо справилась, детка. Я знал.

Грязные, непристойные слова. Мои соски напрягаются на теплой груди, и большие пальцы тут же находят их, кружа.

— Хм? —Спрашиваю я, все еще не открывая глаз. Я не могу сказать, последует ли ответ или нет, поэтому просто отвечаю решительным. — Ммм.

Раздается смешок, а затем еще больше томных поцелуев от моей шеи к груди. Поцелуи охватывают один сосок и переходят в посасывание, при этом другой сосок все еще обводят и теребят. Ощущения от одной из этих вещей достаточно приятны, но вместе? Кажется, что их слишком много и они слишком хороши.

— Каждый дюйм твоего тела, — хрипло произносит голос. — Каждый дюйм твоего тела на вкус словно создан для меня.

Сквозь туман в голове я нахожу в себе силы улыбнуться. — Что это значит?

— Это значит, что ты моя.

Мне становится тепло во всем теле, но теперь по совершенно другим причинам. Причинам, которые противоречат обещанию, что феминизм существует. По крайней мере, пока я лежу, прижавшись к горячему телу, это не так.

— Твоя, —  шепчу я, даже не сопротивляясь.

— Моя. И ты знаешь, что это значит?

— Что мы не умеем заключать сделки?

Еще один смешок.

— Это, и что я с тобой еще не закончил.

Мои глаза, наконец, открываются, и я вздрагиваю от света надо мной. Кажется, я все еще жива. Я приподнимаюсь на локтях и выдыхаю, когда Сойер поднимает глаза, чтобы встретиться с моими. Его рот все еще обхватывает мой сосок, и он приоткрывает его ровно настолько, чтобы я могла наблюдать, как он обводит его языком. Моя шея становится теплой.

— Я не думаю, что у меня остались какие-то оргазмы, — признаюсь я. — Я никогда не могла добиться того, что ты мне уже дал.

Он отпускает мои соски и приподнимает мое тело, чтобы опереться локтями о столешницу, его лицо нависает над моим. Я запрокидываю голову, чтобы лучше его разглядеть. Его волосы растрепаны со всех сторон, губы припухшие и все еще влажные, изогнуты в ленивой улыбке, когда он смотрит на меня в ответ.

— Это просто означает, что никто никогда не приносил тебе удовольствие правильно.

— Честно говоря, я не возражаю.

— Я должен трахнуть тебя, детка.

— Если настаиваешь...

Он ухмыляется и снова выпрямляется, стаскивает рубашку с шеи и снимает ее одним плавным движением. Он определенно много раз делал это. Он знает все приемы шлюхи, описанные в книге, что также означает, что он должен знать, насколько это было сексуально.

Учитывая, что я все еще лежу на столешнице с раскрытыми ногами, меня не слишком смущает, что я беззастенчиво наблюдаю за тем, как он снимает с себя оставшуюся одежду. Я видела его обнаженным сегодня утром, но сейчас все по-другому. Теперь он раздевается с целью, которую он мне очень ясно объяснил, с целью, которую я вот-вот испытаю, и мое сердце выскакивает из груди, когда он лезет в карман своих выброшенных джинсов за презервативом.

— Ты знал? — Спрашиваю я, приподняв бровь, наблюдая, как он открывает упаковку из фольги. Внезапно это кажется в десять раз более реальным.

— Это плохо? — Он наблюдает за мной все время, пока натягивает на себя презерватив, отмечая, что я не могу отвести от него глаз. Он большой, твердый и готовый.

Для меня.

 — Вовсе нет, — шепчу я, и все мое тело напрягается, когда он надевает презерватив и прижимается ко мне вплотную. Это происходит.

— Мяу.

Мы вздрагиваем, и напряженное очарование рассеивается при этом звуке. Мы оба поворачиваем головы в ту сторону, где, выпрямившись, сидит Мао и наблюдает за нами. Я быстро поджимаю ноги и прижимаю руку к груди, испытывая непреодолимое желание прикрыться.

Очевидно, Сойер тоже, потому что, нахмурившись, он обхватывает себя руками. — Ты не возражаешь?

Мао воет, моргает и остается на месте.

— Чувак, я буквально собираюсь засунуть свой член в твою мать. Возможно, ты захочешь отвернуться.

Ничего.

— Мао, — пытаюсь я придать своему голосу строгость. — Иди в комнату. Давай. Иди.

— Мяу.

Сойер смотрит на меня. — Как я могу трахнуть тебя, когда он смотрит на меня сверху вниз? Это похоже на эксплуатацию.

— Я уверена, что так оно и есть.

— Угости его чем-нибудь вкусненьким, чтобы он поскорее убрался отсюда.

— Мама с папой перекармливали его все выходные! У него уже начинается ожирение.

— Тогда посади его на беговую дорожку.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что никогда не следует пытаться завести кошку? Позволь мне быть первой.

Он качает головой.

— К черту все это.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как он хватает меня за ноги, обхватывает их своими торсами и поднимает со стойки. Я вскрикиваю, крепко обхватив его руками за шею, и держусь изо всех сил, пока он выводит нас из комнаты.

— Сидеть, — приказывает он скучающему и немигающему Мао, когда мы проходим мимо него, направляясь в мою комнату. Сойер указывает на него пальцем. — Сидеть.

— Он не собака, — бормочу я.

— Ну, этому трюку ему придется научиться, чтобы я мог трахать тебя так, как захочу и когда захочу.

Мы входим в комнату, и Сойер прижимает меня спиной к двери, чтобы закрыть ее, эффективно решая проблему с нашим подглядывающим другом. Это также намного сближает наши тела, и у меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что нет такой части его тела, которую я не чувствовала бы прямо сейчас.

— Это то, что ты планируешь делать? — Я дышу. — Трахать меня, как и где захочешь?

— Как насчет того, чтобы я тебе показал? — Шепчет он прямо перед тем, как войти в меня.

Я задыхаюсь, зажмуривая глаза от внезапно нахлынувшей на меня полноты. Я потягиваюсь самым невероятным образом и внезапно осознаю, что у меня внутри есть мышцы, о существовании которых я даже не подозревала. Я испытываю так много чувств одновременно, что мне становится трудно дышать.

— Тише, я держу тебя. — Сойер одной рукой прижимает меня к двери, а другую кладет мне между грудей и поглаживает успокаивающими движениями. — Просто дыши, детка. Впусти меня.

Я всегда рассчитываю на его слова, даже сейчас, и как только он произносит их, я отпускаю хватку, которая была у меня в легких, и наполняю их воздухом. Я снова вздыхаю, на этот раз для того, чтобы выдохнуть, и издаю стон, когда мои конечности расслабляются настолько, что я могу принять его на всю длину.

То, как он наполняет меня, просто невероятно. Я никогда не чувствовала ничего подобного — как будто я не осознавала, насколько опустошена, пока не ощутила себя целой. Сойер стонет, когда оказывается внутри меня полностью, и утыкается лицом в изгиб моего плеча. Интересно, чувствует ли он то же самое?

— Блядь, — резко выдыхает он. Его пальцы сжимают мою задницу.— Блядь, Динь. Ты знаешь, как ты чувствуешься?

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Я все еще пытаюсь справиться с новыми ощущениями и сосредоточиться на том, как Сойер продолжает поглаживать мою грудь. Спокойствие, которое это приносит, заставляет меня расслабиться рядом с ним и учащенно биться. Думаю, он это чувствует, потому что он снова стонет.

— Ты, — выдыхает он. — Я чувствую, что ты - это все, чего я не заслуживаю.

Мои руки тянутся к его волосам, чтобы взъерошить их так же, как его слова терзают мою грудь. Это то, что заставляет меня признать.

— В тебе есть все, чего я боялась желать.

Рука, лежащая на моей груди, скользит к моему затылку, и я получаю ответ на вопрос, почему он так поступает, когда начинает трахать меня. Глубокие и резкие толчки отдаются в моем теле, ударяясь о дверь, к которой я прижата. Моя голова билась бы об нее, но удар приходится на костяшки пальцев Сойера.

Это так хорошо, что мне приходится впиваться ногтями ему в спину. Я должна перенаправить всепоглощающее наслаждение на что-то другое, потому что ощущение оргазма овладевает мной слишком быстро. Это слишком сильно.

— Динь, — стонет Сойер и постепенно ускоряет темп. — Ты так прекрасна рядом со мной, детка. Как я могу сделать так, чтобы и для тебя это было идеально?

— Всё идеально, — заверяю я, затаив дыхание.

Он, не колеблясь, перемещает свой рот с моей шеи на сосок, чтобы пососать его. Не говоря ни слова, он двигает рукой, чтобы поиграться и с моим клитором, и эти ощущения сводят меня с ума. Меня захлестывает волна наслаждения, и я чувствую, что вот-вот потеряю сознание.

Он с рычанием отпускает мой сосок, когда я сжимаюсь вокруг него. 

— Тебе это нравится. Твоя киска издает чертовски приятные звуки для меня.

— Сойер, — всхлипываю я от его грязных слов, сжимая кожу на его спине пальцами. Его мышцы напрягаются от моего прикосновения. — О, Боже. Кажется, я уже близко.

И это правда. Глубокое давление нарастает у меня между ног, такое сильное, что мой клитор начинает пульсировать, и я чувствую, как он напрягается в преддверии оргазма. Уже одно это говорит мне о том, как сильно я сейчас кончу, и я отчаянно хватаюсь за его плечи, чтобы удержаться.

— Не сдерживайся, — приказывает он, крепко целуя меня и продолжая играть со мной. В промежутках между тем, как он трахает меня и гармонично ласкает мой клитор, я беспомощно плачу ему в рот, а он отстраняется, чтобы посмотреть. Его взгляд прикован к моему, он наблюдает за мной, продолжая входить и выходить из меня, приоткрыв рот с выражением удовольствия на лице. — Я хочу увидеть, как хорошо моей девочке, когда кончает на мой член. Пожалуйста, покажи мне, детка.

У меня нету ни единого шанса.

Давление усиливается, взрывается, и через секунду я перестаю сдерживать напряжение и начинаю чувствовать, как оно разрывается и рикошетирует по всему моему телу.

С моих губ срывается крик, который Сойер заглушает еще одним поцелуем, отпуская мою голову и обхватывая ладонями мое лицо, пока поцелуй углубляется, а его язык обвивается вокруг моего. Я благодарна, потому что поцелуй крепко прижимает нас друг к другу, и мое тело бьется в конвульсиях с большей силой, чем я могу контролировать. Я кончаю так сильно, что это могло бы быть больно, если бы это не было так же приятно, как все, что я когда-либо испытывала. Мой клитор беспорядочно пульсирует вокруг члена Сойера, втягивая его в себя еще глубже, почти жадно.

Сойер глубоко стонет мне в рот, в то же время его тело замирает, и когда между нами разливается новый жар, я знаю, что он тоже кончает. Поэтому я целую его быстрее, крепче, с еще большим отчаянием, чем раньше, и обнимаю так, словно никогда не смогу его отпустить. Он сжимает меня в своих объятиях так же крепко, и глубокие приглушенные стоны сливаются с моими, когда мы кончаем вместе.

Кажется, что это длится целую вечность, а времени совсем нет, и мы целуемся все это время, пока у нас не остается другого выбора, кроме как разойтись, чтобы глотнуть свежего воздуха. Когда мы смотрим друг другу в глаза, раздается только наше пыхтение.

— Ого, — наконец выдавливаю я из себя шепотом. Я наблюдаю, как капелька пота скатывается по его виску к уголку улыбающегося рта.

— Да, — соглашается он, затаив дыхание, и ищет моего взгляда. — Попробуй чувствовать это каждый день своей жизни в течение последних двух лет.

Но мне и не нужно пытаться. Думаю, я всегда это чувствовала.