11

Я смотрю на часы, наверное, в седьмой раз с тех пор, как приехала сюда, и моя мама замечает это, немедленно откладывая столовые приборы.

— Мы тебе не надоели, Харпер? — Она спрашивает. Если бы внешность могла ранить, то сейчас она держала бы в руках самурайский меч.

— Нет, — я заставляю себя улыбнуться. — Просто опаздываю на работу.

Что не совсем соответствует действительности. Я предпочитаю приходить на работу как минимум на полчаса раньше, чем обычно, чтобы успеть пересмотреть своё расписание на день и подготовиться. Мне нравится знать, из чего будет состоять мой день, потому что это помогает мне чувствовать, что у меня больше шансов выполнить все задачи и сделать их правильно, если я заранее знаю, в чём они заключаются. Я не люблю, когда меня удивляет работа, с которой я не знакома.

Работа начинается через пятнадцать минут, так что моё рабочее время официально закрыто, хотя здание находится всего в десяти минутах езды от того места, где мы с родителями завтракаем. Каким-то образом я втянулась в это ещё до того, как мой рабочий день успел начаться. Я виню в этом свой недосып и непредвиденный звонок в шесть утра. Это была не самая приятная ночь.

Вспышки воспоминаний о том, почему я не могла заснуть и что не давало мне спать всю ночь, угрожают привлечь моё внимание, но я отмахиваюсь от них. Я пообещала себе, что перестану зацикливаться на том, что тот-кого-нельзя-называть-по-имени-потому-что-мы-его-ненавидим-сейчас-ладно-ладно-ненависть-это-сильно-сказано-возможно-неприязнь, сказал мне в библиотеке три дня назад. Это было целые выходные назад, и у меня было время поныть и почувствовать себя побитым щенком, но не более того.

Я боюсь его видеть. За выходные я получила столько звонков и сообщений, что, честно говоря, подумывала заблокировать его номер. Но большую часть времени он мой напарник по работе, и я не могу притвориться, что расстаюсь с ним, пока мои родители не уедут, так что мне придётся смириться с этим. А до тех пор я решила не обращать на него внимания, потому что, как говорится, это счастье.

— Действительно ли это что-то изменит, если ты опоздаешь на несколько минут? — Мама достает немного масла из круглого пластикового контейнера и намазывает его на тост. — Вряд ли они будут испытывать трудности, если не проведут пять минут в социальных сетях.

Моя прежде вкусная клубника вдруг стала похожа на говно Мао, и я перестаю жевать, у меня отвисает челюсть.

— Моя работа - это нечто большее, чем обновление социальных сетей.

— Я уверена, что это важно, но думаю, мы все можем согласиться, что это не вопрос жизни и смерти, Харпер.

Я встречаюсь взглядом с человеком, о котором идёт речь, но папа так же быстро отводит взгляд, делает глоток кофе и смотрит в окно, возле которого мы сидим. Снаружи не происходит ничего важного. И, по-видимому, перед ним тоже нет ничего важного.

— Все задачи в жизни должны быть выполнены на отлично.

Мама, наконец, смотрит на меня, когда узнаёт слова. Хотя моё сердце бешено колотится, я всё равно выдавливаю из себя эти слова. Единственное, что движет мной, это гнев от того, что я забираю чужое дерьмо и все думают, что могут отдать мне своё.

— Разве не этому ты меня учила? Так почему я не должна выполнять свою работу безупречно, невзирая на жизнь и смерть?

Повисшая пауза кажется мне вечностью. Мамины глаза, тёмно-карие и миндалевидные, как у меня, не отрываются от меня, пока я смотрю в свою тарелку. Возможно, у меня и хватило бы смелости сказать это, но я уверена, что у меня не хватит смелости вести себя так, будто мне не потребовалось приложить все усилия, чтобы сказать это.

— Я действительно учила тебя этому, — тихо начинает она, без сомнения, желая выглядеть спокойной и собранной на публике. — Я также учила тебя, что совершенство не имеет границ. Жизнь, которую ты выбрала для себя, полна ограничений. Если бы ты только послушала меня, когда я говорила тебе не сдаваться, ты была бы безгранична.

Просто чудо, что я заметно не вздрагиваю.

Я молчу, всё ещё уставившись в свою тарелку, даже когда мама зовёт официанта, чтобы принести счет, а папа платит, и они оба встают, и мама говорит мне, что мы скоро увидимся, и чтобы я убедилась, что Сойер будет свободен в следующий раз, потому что разве не за этим они приехали?

Ей не нужно было этого говорить, но они здесь не из-за меня. Они никогда не были здесь из-за меня.

— Могу я предложить вам что-нибудь еще? — Неуверенно спрашивает меня молодая женщина, которая приняла у нас счет. Возможно, она слышала наш разговор. Может, она почувствовала напряжение за нашим столиком. Может, мне следовало бы смутиться, но я не смущаюсь. Просто...закончила.

— Нет. Все в порядке. — Я надеваю плащ и завязываю пояс на талии, чтобы не смотреть на нее. — Спасибо.

Я ухожу, даже не оглянувшись. Когда я выхожу на улицу, меня обдаёт порывом холодного ветра. Здесь довольно прохладно, но мне нужно подышать свежим воздухом, особенно если я собираюсь застрять в тесном помещении с Сойером после того дерьмового праздника, который я только что пережила.

Я решаю оставить свою машину и вместо этого пройти тридцать минут пешком. Теперь я действительно опаздываю, и хотя это очень на меня не похоже, хотя обычно я бы до чертиков волновалась из-за того, что моё расписание на весь день будет изменено, я не могу беспокоиться. Не сегодня.

Отправляясь в путь, я засовываю руки в карманы пальто. Это пальто больше для красоты, чем для тепла, но я благодарна за сапоги до бёдер, на которые потратилась. Это единственное, что не даёт мне замерзнуть и заставляет пожалеть, что я не взяла машину. И тишина приятна. Иногда оставаться наедине со своими мыслями - опасная игра, но в такие дни, как сегодня, когда я чувствую, что у меня есть только я сама, и удивляюсь, как я оказалась в одиночестве, мне нужна собственная компания больше, чем чья-либо еще.

Единственное, о чем взрослые вас не предупреждают, это о том, насколько вам понадобится собственная компания, когда вы вырастете. Сначала нужно научиться быть одному, а потом уже учиться быть с кем-то другим. В вашей жизни будут неизбежные обстоятельства и этапы, когда вы действительно будете одиноки, независимо от того, кто, по вашему мнению, у вас есть, и вы должны уметь с этим справляться.

Нужно быть самодостаточным.

Я рада, что раньше научилась быть самодостаточной. Если бы у меня не было опыта одиночества, я не уверена, что смогла бы сейчас твердо стоять на ногах. Но это так, и я благодарна им за то, что они несут меня всю дорогу до работы, хотя к тому времени, как я добираюсь, я уже замерзаю.

Центральное отопление здания мгновенно вызывает у меня вздох облегчения, когда я вхожу внутрь. Я почти не чувствую своих пальцев, поэтому нажимаю носом "четыре" на кнопке вызова лифта, но и этого я почти не чувствую. Возможно, эта прогулка была не самой лучшей идеей. 

Двери лифта открываются, но у меня нет возможности войти. На самом деле, мой шаг вперед превращается в шаг назад, когда Сойер внезапно врывается с самым обеспокоенным выражением лица, которое я когда-либо видела. Это застает меня настолько врасплох, что у меня даже не хватает ума помешать дверям закрыться, но они закрываются, и затем мы поднимаемся на самый верхний этаж.

— Эй... — начинаю я протестовать.

— Где ты была? — Требовательно спрашивает он, тяжело дыша, словно в последний раз нормально дышал во времена холодной войны. — И почему, чёрт возьми, ты не отвечала на звонки?

— И тебе доброе утро, — бросаю я в ответ, хмурясь. — Мы что, засунули палочки себе в задницу на завтрак сегодня утром?

— Похоже, что я шучу, Динь? Где ты была?

— Это действительно не твоё дело.

— Блядь, это не так.

— Блядь, это так, — возражаю я, отступая еще на шаг. Он следует за мной. — Не поделишься, почему ты сейчас ведешь себя как дальний родственник Майкла Майерса? —
Я изображаю, как держу нож, и делаю режущие движения, добавляя звуковые эффекты и безумные глаза для пущей убедительности. Ему не смешно.

— Ты опоздала — заявляет он, как будто это должно все объяснить. — Ты никогда не опаздываешь. На самом деле, приходить вовремя для тебя - значит опаздывать.

— У меня было плохое утро.

— Я звонил тебе всё утро.

— Ты звонил мне все выходные, — поправляю я, скрещивая руки на груди и отводя взгляд. — Я перевела телефон в режим полета.

— Это объясняет, почему я не получал от тебя вестей три дня, почему мой разум блуждал и говорил мне, что с тобой что-то случилось, почему, когда я вошел и не увидел тебя, хотя ты не пропустила ни одного рабочего дня в своей жизни, я поверил, что мой разум ничего не выдумывает в конце концов.

Я моргаю, осознавая, о чем он говорит. 

— Ты думал, я убила себя?

— Господи, Динь. — Сойер морщится, как от боли. — Не говори такого дерьма.

Теперь он хочет вести себя так, будто ему не все равно? Как будто я могу что-то значить для него? Мой гнев возрастает в десять раз.

—  Почему же, Сойер? — На этот раз я делаю шаг вперед и пронзаю его взглядом, который, надеюсь, отражает все мои чувства. — Тебе не нравится, когда люди говорят тебе бесчувственные вещи? Вещи, которые могут причинить боль, вещи, которых ты боишься, вещи, о которых они вообще не должны говорить?

Я вижу, как на его лице появляется сожаление, даже сквозь мои заплаканные глаза.

— Прости, — хрипло извиняется он. — Мне очень жаль, Динь. Это вышло за рамки дозволенного, и я причинил тебе боль, и нет оправдания тому, что я заставил тебя так себя чувствовать. У меня были неприятные чувства, и я выместил их на тебе, хотя знал, что это не так. Я знаю, что это не так, Динь. Мне не следовало этого говорить.

— Но ты это сделал, — я отвожу взгляд. — Было бы прекрасно, если бы ты на мгновение разозлился и набросился на меня. Но ты использовал то, с чем я борюсь, чтобы намеренно сбить меня с толку, чтобы я могла разделить твои чувства. И это непростительно.

Мы добираемся до верхнего этажа, и я обхожу его. Было бы круче, если бы я могла выйти и по-настоящему впечатлительно уйти. Кажется, сейчас как раз тот момент, когда я должна оставить его в покое. Вместо этого мне приходится ждать и ехать вместе с ним. Неловко.

— Прости, — пытается он снова. — Я не могу передать, как сильно я сожалею о том, что сказал. Как я могу это исправить?

Я не отрываю взгляда от цифр. — Не знаю. 

Я вижу, что ему не нравится этот ответ. Сойер всегда был из тех людей, которые сразу же берутся за решение проблем. Я из тех людей, которые бывают слишком подавлены, и мне нужно переварить эти чувства, мысленно подготовиться к тому факту, что мне придется с ними справиться, прежде чем я смогу с ними справиться на самом деле.

Как он и сказал, когда меня загоняют в угол, я чувствую себя так, словно наступил конец света.

— Хорошо, — все равно соглашается он. Он не знает об этом, но получает очки за понимание того, что я решаю проблемы по-другому. — Можно ли вернуться к этому снова, когда мне станет слишком тяжело?

— Хорошо, — соглашаюсь и я.

Я не уверена, что захочу говорить об этом в ближайшее время, но знаю, что придется.

— Ты замерзла, — замечает он через несколько секунд. — У тебя сегодня не было своей машины? Я мог бы тебя подвезти.

— Все в порядке. — Я плотнее закутываюсь в свою тонкую одежду. Она совсем не согревает меня.

Мы останавливаемся на четвертом этаже, и Сойер отступает назад, жестом приглашая меня идти первой. Я избегаю зрительного контакта и смотрю на свои туфли, когда выхожу, и останавливаюсь, когда мои глаза перехватывает пара дорогих мужских туфель от Диор. Я поднимаю глаза, не ожидая встретиться лицом к лицу с Мэйсоном Реем, соучредителем нашей компании.

— Маленький босс, — приветствую я его, хотя он совсем не маленький. Может, я и старше его на шесть лет, но Мейсон держится со зрелостью, которая намного превосходит его возраст. Если бы он вошел в комнату, где его никто не знал, и начал командовать, его бы немедленно послушали. — В чем дело?

Он не отвечает на мой вопрос. Вместо этого его темные глаза внимательно изучают меня, прежде чем остановиться на моем лице.

— Твоё лицо более розовое, чем гардероб Сьерры. Есть ли причина, по которой ты так долго была на холоде?

Ладно. Он ничего не упускает.

Я нервно смеюсь.

— Просто хотела прогуляться.

— В самый холодный день в Сан-Франциско за последние три года? В таком виде?

То, как он это сказал, заставляет меня взглянуть на себя со стороны.

— Что? По-моему мило.

— Очаровательно, — невозмутимо отвечает он. — И совершенно не подходит для такой погоды. Как долго ты была на улице?

Почему у меня такое чувство, что у меня неприятности? Это как в тот раз, когда Меган Хьюз в третьем классе облила клеем мой художественный проект, и я выудила из рюкзака ее куклу Братц и выдернула у нее волосы, а потом меня вызвали в кабинет директора. Это был один из моих самых бунтарских моментов, но только потому, что я потратила целую неделю на этот проект, чтобы произвести впечатление на свою маму, а она все испортила. Чертова Меган.

— Минут тридцать, наверное. Может, сорок.

Челюсть Мейсона дёргается. Сегодня он чисто выбрит, так что я вижу его гораздо отчетливее, и, признаться, это немного пугает.

— В зале заседаний есть кофе. — Он протягивает мне стопку бумаг, которую до этого держал в руках. Я чуть не падаю от их тяжести. — Вот где ты будешь работать сегодня. Пойдем.

— Что? Почему? Холден ничего не говорил о зале заседаний. В чем дело?

— Мисс Дэвис, когда ваш босс говорит вам "пойдём", можно ли с уверенностью предположить, что вы узнаете, что именно происходит?

— Может быть.

— Тогда вы можете воздержаться от своих вопросов, пока не почувствуете реальную необходимость задать их.

— Это ясно объясняет вашу точку зрения, милорд, — ворчу я.

Мейсон останавливается так резко, что я врезаюсь ему в спину. У него на удивление крепкая спина. Этому парню всего двадцать пять? Должно быть, в последнее время что-то не так.

Я невинно улыбаюсь, когда он бросает на меня сердитый взгляд через плечо. Тем не менее, он первым открывает передо мной дверь, почтительно кладёт мне на спину единственную папку, которую держит в руке, и подталкивает вперед. Я впечатлена его этикетом и границами дозволенного. Ему определенно суждено когда-нибудь самому управлять этой компанией.

— Кофе, — заказывает Мейсон мужчине, который уже в комнате настраивает ноутбук. — Принеси ей немного.

— Я могу сама, — протестую я.

— Ты можешь посидеть, согреться и просмотреть эти файлы. Это большая работа, и она требует твоего безраздельного внимания.

— Чья-то подружка так же говорила, — невольно думаю я и, видимо, не могу удержаться, чтобы не произнести это вслух. Мейсон перестает писать и пронзает меня холодным взглядом. Я закрываю рот.

— Тебе не следует распространяться о наших личных беседах, Динь.

Сойер заходит в зал заседаний и направляется прямо ко мне, набрасывая мне на плечи свой большой, толстый и намного теплый плащ, прежде чем направиться к Мейсону.

— Давно не виделись, дружище.

Они обмениваются одними из тех братских рукоплесканий, когда я, моргая, смотрю на плащ, который на мне, словно появился из ниоткуда. Сойер и Мейсон что-то шепчут друг другу вполголоса, часто поглядывая на меня. Я прищуриваюсь, не понимая, насколько очевидно, что обо мне говорят, но не обращаются ко мне.

— Что это? — Спрашиваю я многозначительно.

Сойер возвращается и занимает свободное место рядом со мной.

— Пиджак.

— Твой пиджак. Зачем ты надел его на меня?

— Чтобы он мог согреть тебя.

— Мне это не нужно.

— Нужно, — устало возражает Мейсон. Его ассистент ставит передо мной кружку с теплым кофе. — И это тебе тоже нужно. Выпей.

Я перевожу взгляд с одного на другого, гадая, не упустила ли я чего-нибудь.

— Сегодня что, день, когда нужно помочь девушке, попавшей в беду?

— Признаёшь, что ты такая девушка?

— Нет.

— Ладно.

Мудак. С ним невозможно спорить, даже если очень хочется. Я уверена, что он это знает, потому что он полностью игнорирует мой свирепый взгляд, просматривая свои записи. Клянусь, на мгновение его губы подергиваются.

— Мы просто волнуемся, Динь, — тихо говорит Сойер.

Я напрягаюсь, когда он распускает мои волосы, собранные в конский хвост, который прикрывал его пиджак.

— Ради бога, да твои губы все еще фиолетовые.

— Мои губы? — В тревоге повторяю я. — Почему ты смотришь на мои губы? Оставь мои губы в покое. У меня даже губ нет, когда дело касается тебя.

Ладно. В этом не было необходимости, и я немедленно об этом пожалела. Я жалею об этом еще больше, когда Мейсон на мгновение поднимает заинтересованный взгляд и переводит его с одного на другого. Они встречаются с моими и остаются там, одна бровь приподнимается. Я чувствую себя так, словно меня только что застукали за запуском руки в банку из-под печенья, за исключением того, что эта банка из-под печенья - штаны Сойера.

— Кто помнит наших хороших друзей из SFPM? — Спрашивает он, к счастью, меняя тему, и смотрит на стол.

Я прослеживаю за его взглядом и в этот момент замечаю, что в какой-то момент вошла остальная часть нашей команды. Все взгляды устремлены на Сойера и меня, и Сойер едва сдерживает улыбку, а Мейсон, кажется, очень раздражен тем, что никто не обращает на него внимания, потому что на самом деле все обращают внимание на меня, и, боже мой, они слышали, как я говорила о своих губах, не так ли?

— Я, — пищу я. Если все и будут смотреть на меня, то не потому, что я говорила о своих губах. — Я скучаю по ним.

— Не надо, — прямо отвечает Мейсон.

Что? Считайте, что я официально избавилась от неловкости, которую сама же и вызвала. Хорошо, что в моей жизни такой хаос, иначе я бы постоянно испытывала стыд.

Я показываю Мейсону большой палец вниз.

—Верни босса обратно.

— У него назначена встреча с Сиеррой, — неопределенно отвечает он. Я единственная, кто оживляется, потому что я единственная, кто знает.

— По поводу ребенка? — Шепчет Сойер.

Или нет.

— Ты в курсе? — Я обвиняю.

— Холден - мой лучший друг.

— Верно. У начальника есть друзья.

— Это захватывающе, правда?

— Конечно. Теперь он не будет проводить свои обеденные перерывы в одиночестве.

Сойер тихо посмеивается. К сожалению, я тоже улыбаюсь.

— Мы можем быть тетей и дядей, к которым приходит ребенок, когда он хочет сделать что-то, чего не разрешают его родители.

— Или когда он делает что-то, чего не должен был делать, и его нужно прикрыть.

— Бунтарский характер? — Спрашивает он. — Не знал, что в тебе это есть.

— Джеймс. Дэвис.

Мы выпрямляемся, как будто нас застукали за обменом записками. Мейсон наклоняется вперёд на своем стуле, сцепив пальцы на крышке стола.

— Вам двоим нужен этот проект, или мне передать его кому-то, у кого действительно есть энтузиазм по этому поводу?

— Нет, — бормочем мы с Сойером одновременно.

Мейсон выжидает еще мгновение и, когда никто из нас ничего не говорит, продолжает. Он нажимает кнопку на клавиатуре своего ноутбука, и на большом экране появляется слайд.

— На данный момент SFPM официально являются нашими конкурентами. — На слайде отображается сравнительная таблица статистики их компаний и нашей компании. — За последние три месяца мы потеряли четырех клиентов, и все они присоединились к SFPM. Поскольку большинство из нас раньше работали на них, клиенты знают, что их агентство больше всего похоже на наше, за исключением более высокой заработной платы. Мы не можем позволить себе конкурировать с ними, поскольку мы еще относительно молоды.

Я хмурю брови.

— Компания терпит крах? Я знаю, что первый год в новом бизнесе всегда самый сложный, но по какой-то причине я решила, что мы сразу добьемся успеха, потому что нас основали братья Рей. Они одни из самых находчивых и преданных своему делу...Апчхи!

Мертвая тишина. Я оглядываю комнату вместе со всеми остальными, пока не понимаю, что все головы повернуты ко мне.

Это я. Это я чихнула.

Я сопротивляюсь тому, чтобы не сползти под стол и не спрятаться, потому что, честно говоря, сколько еще девушка может вынести за один день?

— Будь здорова, — любезно говорит Мейсон, но щека у него так и подёргивается. Я нервно смеюсь в знак благодарности и машу ему рукой, чтобы он продолжал.

— Сейчас мы конкурируем с SFPM, — продолжает он. — Не обращайте внимания на то, что у вас с ними было, и не позволяйте этому помешать успеху нашей компании. Мы забрали большую часть их клиентов, когда создавали Rey Enterprises, и теперь они используют свои ресурсы, чтобы вернуть их обратно.

Слайд снова меняется на один, полный плавающих вопросительных знаков. Мейсон указывает в мою сторону.

— У нас нет денег, чтобы конкурировать с ними. Мы и так на грани банкротства. Сейчас нам нужны деньги извне.

— Благотворительность, — добавляю я. Мейсон кивает.

— Судьба этой компании - в маркетинге. — Я сглатываю. Никакого напряжения. — День благодарения прошел. Рождество прошло. Людям скучно, и они готовы посещать мероприятия, на которые можно потратить деньги. Сейчас самое подходящее время для того, чтобы заняться благотворительностью, которая привлечет самых престижных деловых женщин и мужчин Сан-Франциско.

— Я полагаю, речь идет о финансах? — Предполагает Сойер.

— Верно. У нас строгий бюджет, и он сильно уступает бюджету SFPM, который также проводит благотворительную акцию в следующем месяце. Мы должны представить более впечатляющую презентацию, чем они, и привлечь больше бизнеса, чем они, с половиной денег и половиной активов. И мы не можем потерпеть неудачу.

Последовавшее за этим короткое молчание подводит итог тому, о чем все думают: нам крышка.

— Вероятнее сделать из твоей мамы следующую мать Терезу, — бормочет Сойер.

— Моей мамы и твоей жены, — бормочу я в ответ. Жжение в носу возвращается, и я раздуваю ноздри, готовясь остановить его, когда...Апчхи!

Боже, что со мной не так?

— Дэвис, — Мейсон постукивает костяшками пальцев по столу. — Вы готовы взяться за этот проект или мне придется передать его кому-то другому? Здесь я не могу полагаться на случайности, только на определенность.

— Конечно, сэр. — Мне кажется, или это прозвучало высокопарно? — Всё хорошо.

Мейсон хмурится. Сойер хмурится. Они мне не верят.

— Приглядывай за ней, — приказывает Мейсон Сойеру, собирая свои вещи и вставая. — Всем остальным было отправлено электронное письмо с указанием ваших ролей в этом проекте. Я ожидаю, что к концу недели будет разработан план действий и вся логистика. Никаких отговорок.

Он выходит из зала заседаний, и раздается ропот, некоторые из них раздраженные и расстроенные. Руководство Мейсона не для слабонервных, но я все равно не могу помочь и чувствую себя защитником. Он через многое прошел, чтобы стать тем, кем он является сегодня, и я не хочу его подвести.

Апчхи!

— Давай, — Сойер ставит передо мной полную кружку кофе. — Закончи с этим, и мы пойдем в твой кабинет.

Мой кабинет? Мы с Сойером в тесном помещении, в моем кабинете?

— Я начну одна и отправлю по электронной почте то, что придумаю, — говорю я вместо этого, тоже вставая. — Нет причин, по которым ты не можешь работать в своем собственном офисе.

Сойер поднимается на ноги и, естественно, преграждает мне путь своим чудовищно огромным телом. Я хмуро смотрю на его грудь. Почему она такая широкая?

— Ты неважно себя чувствуешь, детка.

— Что еще новенького?

— Подумай, — мягко возражает он, но я вижу, что от этого он не становится счастливее. — Да ладно тебе. 

Я хмурюсь еще сильнее.

— Я не ребенок, Сойер. Я не собираюсь сидеть и молчать, когда мы на работе. Но я сказала тебе, что мне нужно личное пространство, и я это имела в виду. То, что я решила быть вежливой, не означает, что я готова дружить. Особенно, когда я не заслуживаю того, что ты мне сказал.

Он снова пытается остановить меня, но на этот раз я проскакиваю у него под мышкой, на этот раз используя свой рост как преимущество.

Даже когда я выхожу на улицу, я чувствую, как у меня кружится голова, как чешется и раздражается внутренняя часть носа. Я не знаю, как справлюсь сегодня с работой, и, возможно, мне не помешала бы помощь, но я имела в виду то, что сказала, и сказала то, что имела в виду.

Я больше не хочу быть слабачкой. Только посмотрите, к чему это меня привело.