12

У меня похмелье.

За исключением того, что на самом деле у меня не похмелье. Просто такое ощущение, что я страдаю, из-за слабости, тяжести в голове и невозможности идти прямо.

Я забыла, что чувство болезни во многом похоже на похмелье.

Громкий вопль застает меня врасплох, и я чуть не падаю, хватаясь за островок, на прогулку до которого у меня ушло целых пять минут.

— Мао! — Ругаюсь я. Он облизывает лапу, на которую я наступила. — Ты опять стоишь у меня на пути, жирный кот!

Он громко и протяжно мяукает, глядя мне прямо в глаза. У меня отвисает челюсть.

— Следите за своим языком, молодой человек.

Он снова воет, на этот раз срываясь с места и направляясь прямиком к дивану, чтобы со злостью вцепиться в него когтями. У меня нет сил останавливать его или даже кричать на него. На прошлой неделе у нас уже было около десяти драк.

Я открываю шкафчик и достаю сироп от кашля. Он легкий. Почему он такой легкий? Я купила его всего два дня назад, так как он может быть таким легким?

Я переворачиваю его вверх дном и наблюдая, как две одинокие капли стекают на крышку. Я топаю ногой в гневе. 

И я разражаюсь слезами.

— Дурацкий сироп! — Я швыряю пустую бутылку в шкаф, и она отскакивает назад, попадая мне в глаз. Я вскрикиваю и прикрываю ее рукой. — Ауч! Ты что, издеваешься надо мной?

Я падаю задницей на пол, и плачу ещё сильнее.

Неужели я всю эту неделю болела? Ага.

Есть ли на свете более дерьмовое чувство, чем болеть в одиночестве? Неа.

Плачу ли я из-за горы проблем, накопившихся у меня с рождения, а не из-за дурацкой бутылочки сиропа от кашля? Конечно.

Моя мать засыпала меня звонками, которых я избегала всю неделю, и я до сих пор не разговариваю с Сойером, потому что мне все еще нужно побыть одной, и я должна представить Мейсону готовое благотворительное мероприятие, запланированное на завтра, но я едва могу стоять на ногах, и, боже мой, как жизнь могла стать такой невыносимой, когда я думала, что...Я наконец-то взяла все под контроль?

Эта мысль вызывает у меня только еще более сильные и громкие рыдания. Одно дело чувствовать, что твоя жизнь - отстой. И совсем другое - чувствовать, что ты не справляешься с жизнью. 

Мао медленно подкрадывается ко мне, и я смотрю опухшими глазами, как он кладет передние лапы мне на бедро и наклоняется, чтобы обнюхать мое лицо. Он утыкается носом в мои слезы, утешая меня единственным известным ему способом. Я молча глажу его по голове, выражая свою благодарность единственным известным мне способом. По крайней мере, мы есть друг у друга, верно?

— Прости, что накричала на тебя, — всхлипываю я. — Не то чтобы я лгала. Ты толстый, Мао. Но я все равно люблю тебя.

Он шлепает меня хвостом, но при этом еще раз бьет носом по лицу. Я уверена, что это переводится как "ты эмоционально неуравновешенная сука, но спасибо, что ты моя хозяйка".

— Не за что, — хрипло говорю я, обливая его соплями. Без разницы. Он приведет себя в порядок позже. — Пойдем.

Я беру его на руки и переношу на диван. Он устраивается на своем обычном месте — на подушке для спины — и ложится поудобнее. Обычно я ему этого не позволяю, потому что тогда подушки будут сминаться от его толстого тела, но сегодня я могу сделать исключение. Для него это тоже была нелегкая неделя.

Я включаю телевизор и продолжаю просмотр сериала "Девочки Гилмор", на котором остановилась на середине. Рори и Джесс сейчас в расцвете сил, так что я собираюсь наслаждаться этим, пока они живы. Хотя я люблю Логана за то, что он помог Рори стать такой, какой она всегда хотела быть, Джесс был единственным, кто принял ту ее версию, которую никто не ожидал увидеть, и в то же время следил за тем, чтобы она не уклонялась от своих обязанностей. К тому же, он самый сексуальный.

Я откусываю кусочек хлеба, который поджарила утром и о котором забыла, пережевываю черствый кусочек и вздыхаю, когда Рори рассказывает Джесс, где она собирается учиться в университете, и говорит, что это ровно в двадцати двух и восьми десятых милях от того места, где они живут.

Тем временем, я сижу здесь, жую черствый тост, принимаю лекарства, и мой кот - мой единственный компаньон.

Боже, я одинока. Я очень одинока. 

Я снова нажимаю на паузу, потому что не знаю, могут ли мне подсовывать романтические сценарии, которые я никогда не испытаю. Мне и так грустно. Вместо этого я включаю телефон, чтобы отвлечься, и просматриваю свои социальные сети.

Сьерра и Холден во время отпуска в Эдинбурге, Шотландия, в окружении исторических зданий, пейзажей и сверкающей воды, у которой они позируют.

Дэни и Айрис решили сходить в кино, так как завтра у них выходной, чтобы провести время вместе.

Мара, старая подруга из спортивного агентства, в котором мы раньше работали, получает предложение от своего бойфренда-гиганта, который выглядит краснолицым и застенчивым даже на фотосессии.

Девушка, с которой я нянчилась в старших классах, теперь сама учится в старших классах, и ее парень пригласил ее на выпускной бал.

Я выключаю свой телефон. Я больше никогда не хочу в него смотреть.

Такое случается, когда тебе переваливает за тридцать. Как будто ты и все, кто тебя окружает, жили своей собственной жизнью, шли разными путями, чтобы стать теми, кем вы являетесь сейчас, и все вы были на одной волне, чтобы двигаться вперед по жизни. За исключением того, что где-то на этом пути каждый нашел кого-то, с кем стал одним целым, а ты пропустил памятку. Каким-то образом ты моргнул и обнаружил, что ты единственный, кто остался в одиночестве среди множества людей, с которыми ты вырос и продолжаешь расти.

Это заставляет чувствовать себя отсталым в жизни, как будто время для тебя на исходе. Как будто ты терпишь неудачу. Как будто тебя никогда не полюбят, иначе кто-нибудь уже сделал бы это.

— Я умру в одиночестве, не так ли? — Спрашиваю я Мао гнусавым голосом. Он наблюдает, как я сморкаюсь в салфетку и медленно моргаю. — Ты не должен соглашаться, придурок.

О, кого я обманываю? Я спрашиваю своего кота о будущем моих отношений. Если это не вопль вечного одиночества, то я не уверена, что именно.

Звук стука заставляет меня остановиться. И снова у меня кружится голова, как будто передо мной целое Карибское море, так в здравом ли я уме сейчас? Особенно после того, как я стонала и неутешительно жаловалась на свое одиночество?

— Отлично, — бормочу я Мао, вытирая лицо рукавом своего пушистого халата. Я вся вспотела от жара. — Мои невидимые друзья здесь, чтобы составить мне компанию.

Однако мои настоящие друзья ничего не замечают, и это полностью моя заслуга. Босс и Сьерра уехали на неделю, чтобы отпраздновать рождение их девочки, кстати, он понятия не имеет, что я не появлялась на работе с понедельника, и, по доверенности, Сьерра тоже. Я также стараюсь оставаться активной и вести себя как можно более нормально в нашем групповом чате, чтобы ни Сьерра, ни Дани не заподозрили, что я сломлена.

Я могла бы попросить кого-нибудь из них принести еду или, может быть, помочь мне с уборкой в доме, так как это настоящий мусорный бак, но это только заставило бы меня чувствовать себя плаксивой и слабой. Люди постоянно болеют и могут справиться с этим без проблем. Я тоже могу. Я такая же сильная и независимая, как и любой другой человек, и я не сдамся, обратившись за помощью.

Стук раздается во второй раз, и Мао смотрит в сторону двери, выпучив глаза, пока его черные зрачки не становятся большими, как блюдца.

— У тебя тоже галлюцинации? — Встревоженно шепчу я ему. — Никто не говорил мне, что, если ты сумасшедшая кошатница, ты и свою кошку сделаешь сумасшедшей! Что я наделала?

После третьего стука Мао подбегает к двери и мяукает. Бедняга действительно верит, что там кто-то есть. Но секунду спустя я слышу голос.

— Динь?

Я замираю и оглядываю свою пустую квартиру.

— Бог?

Следует пауза.

— Если ты добавишь "о" и прокричишь это, я, скорее всего, поставлю себе это в заслугу.

Я хмурюсь. Что за гадость. Это напоминает мне о...

— Сойер? — Спрашиваю я вслух в замешательстве.

— Да, детка. Откроешь дверь?

Ни за что. Я пораженно смотрю на Мао.

— Отлично. Теперь я представляю его. Возможно, мне следовало придерживаться рекомендованной дозы сиропа от кашля. Если я потеряю сознание, звони в 911, Мао.

— Я действительно здесь, Динь.

— Такое ощущение, что он прямо за дверью.

— Я за дверью.

— Я слышу его очень отчетливо.

— Потому что я прямо здесь.

— Такое ощущение, что он прямо здесь.

— Хорошо. Этого достаточно. — Раздается щелчок, звук поворота и легкое покачивание, прежде чем ручка поддается, и моя входная дверь открывается. Входит воображаемый Сойер, его глаза тут же находят меня в куче использованных салфеток на диване, и он вздыхает, что очень похоже на грусть и облегчение.

— Динь.

Я моргаю, глядя на него. Я моргаю, глядя на Мао. Я не отрываю взгляда от Мао, потому что не хочу подпитываться безумием. Я шепчу.

— Я вижу его.

Воображаемый Сойер подходит и садится рядом со мной. Вау. Эти наркотики - не шутка. Я буквально чувствую, как подушки проваливаются.

— Ты в порядке? 

Тоже на него похоже. Я прищуриваюсь.

— Зависит от обстоятельств. Я мертва, а ты - мой свет в конце туннеля?

Он сжимает губы, словно борется со смехом. Кто смеется, когда кто-то умирает? Воображаемый Сойер плохо справляется со своей работой.

Он протягивает руку и кладет ее мне на лоб, и я чуть не подпрыгиваю на месте, потому что на самом деле не ожидала ощутить это прикосновение. Мои глаза округляются, я пытаюсь понять. 

— Ты настоящий?

— А ты больна, — хмурится Настоящий Сойер. — Господи, ты, блядь, вся горишь. Так было всю неделю, не так ли?

— Ты настоящий, — не могу не повторить я и удивленно смотрю на него. Если не считать того факта, что он одет в спортивную рубашку с длинными рукавами и спортивные штаны, а не в свой обычный повседневный костюм, это действительно Сойер. — И ты здесь.

— Конечно, я здесь, Динь. — Его рука перемещается на нижнюю часть моего подбородка, и он придерживает ее указательным и большим пальцами. —Ты не против?

— Нет, — тихо соглашаюсь я, не находя слов. Он действительно здесь. Я имею в виду, я еще не уверена, что простила его за то, что он сказал, но я точно знаю, что он появился, когда никто другой этого не сделал. И я также знаю, что это чего-то стоит.

— Что ты ела сегодня?

Я напрягаю свой одурманенный мозг.

— Хм...сироп, ибупрофен и кофе. О, и половинку тоста.

Он оглядывает меня с явным разочарованием.

— Ну все. Иди прими душ, пока я приготовлю тебе что-нибудь поесть. От тебя сейчас пахнет, как в больнице.

Ладно, может, я не хочу, чтобы он был здесь.

— Виновата. В следующий раз, когда я заболею и буду бороться за свою жизнь, я постараюсь благоухать, как клумба с розами.

— Не будь заносчивой, — улыбается он. — Душ поможет, как и еда. Давай.

Оглядываясь назад, я понимаю, что он прав. И все же мне не нравится, когда мне указывают, что делать, поэтому я изображаю ворчание и проклятия, ковыляя к себе в комнату и закрывая за собой дверь.

Только сейчас я понимаю, что у меня слегка дрожат руки. Конечно же, это не может быть из-за того, что я увидела Сойера через несколько дней? Он не производит на меня такого впечатления. И я не произвожу на него такого впечатления, особенно когда мои волосы спутаны, у меня неприятный запах изо рта от лекарств и течет из носа, который весь пересох и покраснел от чрезмерного использования салфеток.

Я виню во всем тот факт, что я накачана лекарствами и не в себе. Да, именно так. Любое другое объяснение привело бы к разочарованию.

***

Знаете, когда вы очень долго не принимаете душ, и чем больше проходит дней, тем труднее заставить себя принять его? А потом, когда вы, наконец, принимаете душ, вам становится так хорошо, что вы не можете заставить себя выйти?

Вот почему мой душ, который я планировала принять за пятнадцать минут, вместо этого длится больше часа. Сойер был прав. Это действительно помогает. Теплая вода смывает все признаки заблуждения, и к тому времени, когда я заставляю себя выйти из ванны, я чувствую себя более собой, чем за всю неделю.

Именно тогда приходит ясность и приводит меня в замешательство.

Потому что я всерьез думала, что у меня галлюцинации, что я вижу Сойера на глазах у Сойера? И я действительно думала, что он Бог? 

Мне почти стыдно даже показаться на людях, поэтому я делаю паузу, немного ухаживаю за кожей, натираю тело приятно пахнущими средствами и переодеваюсь в подходящие шелковые шорты и майку. Я определенно прилагаю все эти усилия не для того, чтобы выглядеть мило или что-то в этом роде. Я просто хочу хорошо выглядеть и чувствовать себя хорошо. В основном. Я имею в виду, полностью. Я имею в виду, неважно.

Я хватаю телефон, чтобы отвлечься, когда, наконец, наберусь смелости не обращать внимания на учащенное сердцебиение и покрасневшее лицо и встретиться лицом к лицу с Сойером. Я пока не могу заставить себя посмотреть на него.

— Привет, — рассеянно окликаю я, открывая и закрывая приложения без всякой на то причины, кроме того, что сейчас слишком сложно смотреть в глаза. — Извини, что так долго.

— Без проблем, — доносится до меня его низкий голос. Мои руки покрываются мурашками. Мне следовало надеть платье с длинными рукавами. — Понравилось принимать душ?

Почему в его устах все звучит так непристойно? Я скрещиваю руки на груди — потому что злюсь, а не потому, что пытаюсь скрыть свои затвердевшие соски, клянусь, — и наконец поднимаю взгляд.

И я колеблюсь.

Потому что я вижу свою квартиру. Я вижу ее после четырех дней, когда она была завалена разбросанной одеждой, скомканными салфетками и разбросанными повсюду коробками из-под закусок. Я действительно вижу свою мебель, ковры, пол, всю свою квартиру. Потому что Сойер прибрался во всем этом чертовом месте.

— Что... — я замолкаю, оглядываясь по сторонам и замечая мелкие детали, такие как пустая раковина, сложенное белье и даже чистый и чудесно пахнущий лоток Мао. — Ты все это сделал?

Он пожимает плечами, помешивая что-то на плите. Я уже упоминала, что у него закатаны рукава и предплечья до смешного отвлекают внимание? Кто, черт возьми, считает предплечья отвлекающими? Действие лекарств явно еще не закончилось.

— Ничего особенного, — отмахивается он, обмакивая мизинец в кашицу, а затем отправляя его в рот и посасывая. Мой язык пересыхает, как вата, и я тут же захлебываюсь слюной, потому что он пытается устроить шоу? Если так, то почему это работает? Сойер поднимает взгляд.

— Ты в порядке?

Я молча киваю, не веря в то, что сорвется с моих губ, если я заговорю. У меня такое чувство, что это будет что-то безумное, например, ты выглядишь невероятно сексуально, как никогда раньше.

Собираясь с мыслями, я медленно подкрадываюсь к нему. Я не хочу подходить слишком близко, потому что я считаю себя клинически ненормальной, и просто невозможно предугадать, что это заставит меня делать или говорить в присутствии Сойера, но я также не хочу показаться неблагодарной за все, что он только что для меня сделал.

Сойер снова смотрит на меня, его взгляд блуждает от моей макушки до носков. Уголок его рта приподнимается. 

— Не смотри так нервно, Динь. Я кусаюсь только тогда, когда меня просят.

Тепло разливается глубоко внутри меня. Лекарства. Это все из-за лекарств. Это все из-за чертовых лекарств.

— Я не спрашивала, — в моем голосе столько колючести, сколько я чувствую, я отвожу взгляд и позволяю мокрым волосам закрыть лицо. Я не сомневаюсь, что это выдает все, что я чувствую. — Я...благодарю.

Когда я украдкой бросаю на него нерешительный взгляд, то замечаю, что он прикусывает внутреннюю сторону щеки, скрывая улыбку.

— Благодарность обычно подразумевает слово "спасибо".

— Я готовилась к этому.

— Продолжай. Я весь в твоём распоряжении.

Он опускает глаза, как будто ему нравится эта идея, и, может быть, мне нравится, что ему это нравится, или это опять из-за чертовых лекарств?

— Спасибо, — выдавливаю я из себя. Я предпочитаю не обращать внимания на свой запыхавшийся голос. В любом случае, в последнее время мои легкие были в ужасном состоянии. — Тебе не обязательно было все это делать. Это больше, чем я когда-либо просила.

— Я знаю, — его глаза понимающе блестят. — Вот почему я это сделал.

И это довольно мило. Я с трудом сглатываю. 

— Нет, правда. Спасибо. За приготовления пищи. И за уборку. И за...знаешь...

Появление. Но я не буду заходить так далеко.

Мне не хватает смелости, потому что тяжело признавать такие вещи. Быть честной - это тяжело, особенно когда речь идет о твоих собственных чувствах. Ты боишься, что они не будут приняты во внимание, или что ты выставишь себя дураком, или что никому на самом деле нет дела до того, что ты хочешь сказать, так зачем вообще что-то говорить? Зачем быть уязвимым?

Я сейчас не в состоянии терпеть боль. Я закрываю рот.

Выражение лица Сойера смягчается, прежде чем он тихо произносит.

— Не за что.

Я киваю, благодарная за то, что он, возможно, понимает, к чему я клоню, и продолжаю свой путь к нему. Я подхожу достаточно близко, чтобы заглянуть внутрь кастрюли, и до меня доносится невероятный запах.

— Куриный суп с лапшой? — Я называю его стряпню. У меня прямо-таки урчит в животе - первый признак аппетита за последние дни.

Сойер опускает взгляд, и когда его глаза встречаются с моими, клянусь, в них светится гордость. 

— Хочешь попробовать?

— Ты не поверишь.

— Все готово. — Он выключает плиту. — Где бы ты хотела перекусить?

Я указываю на кофейный столик у телевизора, и он кивает.

— Присаживайся. Я принесу наши тарелки.

— Я могу помочь, — я тянусь за половником, но он отодвигает его от меня. Я хмурюсь.

— Чувак. Я больна, но не бесполезна.

— Я сказал, что принесу. Иди сядь.

— Что? Позволь мне помочь, ты, придурок.

— Это уже чересчур. Разве ты и так не воспользовалась мной в достаточной степени?

— Сойер.

Мне удается схватить половник всего на пару секунд, прежде чем Сойер выхватывает его обратно и поднимает над моей головой. 

— Я сделаю это, — приказывает он тихим голосом. — Иди, присядь своей хорошенькой попкой на диван и позволь мне позаботиться о тебе. Это не так уж и сложно, Динь.

Его слова доходят до меня обрывками из-за кровоизлияния в мой мозг, вызванного тем, что он только что сказал. Я моргаю.

Его лицо расплывается в довольной улыбке. 

У меня нет сомнений, что я выгляжу так, будто хожу на ходулях, потому что он упомянул мою задницу, и это означает, что он заметил мою задницу, так что, вероятно, он замечает её и сейчас, так что я должна постараться, чтобы она выглядела хорошо, но попытки сделать так, чтобы она выглядела хорошо, на самом деле выглядят странно, так что, по сути, я уродливый тролль, и он совершил ошибку, назвав меня хорошенькой.

Он назвал меня хорошенькой.

Но он, вероятно, не это имел в виду. Это все равно что сказать кому-то, чтобы он успокоил свою хорошенькую головку. Это было просто выражение, и я почти приняла его близко к сердцу по какой-то странной причине, которую я не в настроении расшифровывать. Хорошо, что я могу винить лекарства, верно?

К тому времени, как Сойер приносит две тарелки с супом и ставит их на стол, с экрана на меня смотрит нетронутая серия "Девочек Гилмор". Я беру ложку и размешиваю ее в миске, стараясь как можно быстрее охладить суп.

— Что смотрим? — Спрашивает Сойер, делая то же самое со своей тарелкой.

— Не знаю. Выбери что-нибудь.

— Почему не то, что ты уже смотришь?

Я фыркаю.

— Это "Девочки Гилмор". Тебе не понравится.

Из-за его нехарактерного молчания у меня нет другого выбора, кроме как посмотреть на него и понять, что он сильно обижен.

— Почему мне это должно не нравиться? Я из команды Джесс, черт возьми.

У меня отвисает челюсть.

— Ты смотрел "Девочки Гилмор"?

— Младшая сестренка, помнишь?

Что происходит прямо сейчас?

— И....ты из команды Джесс?

— Он единственный, кто не позволил Рори стать маленькой мисс совершенство. К тому же, он самый привлекательный.

Это безумие. У меня такое чувство, что я попала в симуляцию, где Сойер не только сносный, но и объективно именно тот парень, который мне бы понравился. За исключением того, что он Сойер, и я не воспринимаю его таким.

Верно?

— Хорошо, — рассеянно говорю я и ему, и себе.

Сойер хватает пульт и нажимает "воспроизведение", ухмыляясь, когда узнает сцену.

— Он прикинул, в скольких милях от нее будет. Чувак, блядь, любит её, да?

Если бы он не был так погружен в шоу, он бы понял, что я не могу оторвать от него взгляда и, вероятно, переживаю из-за этого целый день. Я ничего не могу с собой поделать. У меня такое чувство, что я вижу его впервые, каким бы ужасным он ни казался.

К счастью, он смотрит на экран и пьет свой суп, так что я успеваю отвести взгляд, прежде чем он замечает. Я окидываю взглядом чистую квартиру, жирного Мао, выделяющегося на его свежей подстилке, и суп, который я, наконец, заставляю себя отхлебнуть. Это невероятно. То, что Сойер сделал все это, невероятно.

— Все хорошо? — Выжидательно спрашивает Сойер с обнадеживающей улыбкой на лице.

— Да, — улыбаюсь я в ответ, и он сияет, снова поворачиваясь к телевизору. Я зачерпываю еще ложку супа, чтобы не дать словам вырваться наружу.

Лучше, чем я ожидала.