21

Я хватаю переноску Мао и поднимаю ее с сиденья, бедром захлопывая дверцу машины. Он встревожен, скребется когтями о решетку и требует, чтобы его выпустили.

— Дай мне секунду, Мао, — устало говорю я ему.

Я не виню этого парня. Он не был в переноске с тех пор, как я спасла его год назад, так что он, вероятно, беспокоится и вспоминает трудные времена.

— Почти на месте.

— С ним все будет в порядке в другом месте? — Спрашивает меня Сойер, вытаскивая наши сумки из багажника и закрывая его.

Мы поднимаемся по подъездной дорожке к дому моих родителей, и я звоню в дверь, прежде чем ответить.

— Наверное, нет, но я не смогла найти никого, кто присмотрел бы за ним. На этой неделе Сьерр тоже гостит у своих родителей, а у Дэни и Айрис на выходных назначено несколько встреч по поводу ребёнка.

— Бедный Мао. — Сойер наклоняется и заглядывает в переноску. — Я украдкой принесу тебе угощение, когда твоя мама не будет смотреть.

— Мама надерёт тебе задницу.

— Попробуй сказать это мне, когда мы будем в постели.

Я бросаю на него убийственный взгляд в тот самый момент, когда открывается входная дверь. Я так же быстро натягиваю на лицо, как я надеюсь, правдоподобную улыбку при виде моего отца и чертовски надеюсь, что он этого не услышал. 

— Привет, папа, — приветствую я.

— Харпер, — улыбается он и открывает дверь шире. — Входите. Рад снова видеть тебя, Сойер.

Сойер заходит следом за мной и ставит наши сумки на пол. Он с широкой улыбкой пожимает папе руку. 

— Дэйв Дэвис. Давненько не виделись.

Папу это не забавляет. Я могу сказать, что ему надоело слышать своё полное имя в таком тоне, а Сойер и не думает останавливаться. Улыбка, которую он дарит в ответ, полностью вымученная и фальшивая.

— Сойер, — официально отвечает он.

Он указывает на переноску Мао.

— Я уже приготовил подстилку. Может, мне его взять?

— Он какой-то беспокойный, — объясняю я, протягивая ему переноску. — Сначала вы можете позволить ему погулять по заднему двору. Посмотрим, заинтересуется ли он. Если нет, он вернётся в дом сам.

Папа кивает и забирает его. Сойер снимает с меня пальто и вешает его, прежде чем заняться своим. Я иду на кухню поискать маму и вижу, что она что-то разогревает на плите. На кухонном столе стоят пустые коробки из-под еды на вынос.

— У меня не было времени ничего приготовить, — говорит она бодро, как будто я не знаю, что она редко готовит, если есть возможность. 

— Нет проблем, — пожимаю я плечами и оставляю все как есть.

Если бы я была из тех детей, которые сопротивляются своим родителям или не считают, что они проявляют к ним неуважение, высказывая свое мнение, я бы сказала что-нибудь язвительное, потому что она оскорбила мою еду, когда я готовила для нее в последний раз. Еда, которую она, вероятно, даже не знала бы, как начать готовить. Но речь идет о сохранении мира, если она имела в виду то, что сказала ранее. К тому же, перечить моей матери даже не рассматривалось как вариант. В этом отношении моя азиатская сторона намного сильнее моей белой.

Я собираю пустые коробки и откладываю их в сторону, сразу же ищу тарелки и накрываю на стол. Отчасти потому, что так положено, а отчасти потому, что это просто элементарный этикет. По крайней мере, я с ним выросла. Мама выключает плиту и начинает раскладывать еду по порционным тарелкам, передавая их мне.

— Миссис Дэвис, — Сойер, наконец, присоединяется к нам, держа в руках букет, который он купил ранее. — Это для вас.

Мама удивленно приподнимает бровь, вытирает руки о кухонное полотенце и забирает его у него.

— Спасибо. Это очень любезно с твоей стороны.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Можешь приступать к еде, пока она не остыла.

— Так получилось, что у меня это очень хорошо получается, — он одаривает меня очаровательной улыбкой и садится рядом со мной. — Все вкусно пахнет и выглядит.

— Спасибо.

Я прикусываю щеку изнутри. Заказывать еду на вынос и позволять другим поверить в ее кулинарные способности - одна из любимых маминых уловок во спасение. Я думаю, это связано с ее стыдом из-за того, что она не умеет готовить, особенно учитывая, что моя бабушка долгое время была шеф-поваром. Мама ушла из семьи такой молодой, что, я думаю, у нее так и не нашлось времени чему-то научиться, и, помня об этом, я даю ей поблажку. Она могла бы сделать то же самое, когда я готовлю для нее, вместо того, чтобы оскорблять меня, но неважно. Никаких обид.

Мы терпеливо ждем пару минут, прежде чем папа присоединяется к нам и садится рядом с мамой. Она предлагает Сойеру взять первый кусочек, а потом берёт сам. Мужчины едят первыми, верно?

Это одна из самых раздражающих культурных традиций. Не обращайте внимания на то, что сегодня у меня было время только на кофе и половину датской булочки, и я в нескольких секундах от того, чтобы откусить кому-нибудь руку от голода. Но так оно и есть: нет пениса, нет преимущества.

До тех пор, пока Сойер не заканчивает со своей тарелкой и не пододвигает ее ко мне, забирая мою всё ещё пустую тарелку для себя. Все бросают свои дела и в замешательстве смотрят на него.

— Это было для тебя... — начинает мама, но Сойер перебивает её с вежливой улыбкой.

— Вы же видите, что Динь сейчас немного раздражена, верно? Это потому, что она надрывалась, готовясь к аукциону, и весь день ничего не ела, поэтому я подумал, что окажу всем нам услугу и накормлю ее, пока она не потеряла сознание. 

Тишина. В полной тишине Сойер пододвигает тарелку с едой к моей матери и жестом предлагает ей взять что-нибудь первой.

— Я не... — мама пытается прийти в себя.

— Спасибо, — шепчу я в шоке.

— Динь? — Папа приподнимает брови.

Когда становится очевидно, что никто из нас не в состоянии отойти от того, что только что произошло, Сойер идет дальше и готовит мамину тарелку для нее, прежде чем приступить к своей собственной. Между всеми нами по-прежнему полное затишье.

— Итак, — непринуждённо начинает Сойер. — Дэйв Дэвис, вы тоже будете на аукционе?

Папа снова хмурится, и он устало вздыхает, принимаясь за еду. Остальные наконец-то следуют его примеру.

— Да, конечно.

— Я рад, что вы продлили свое пребывание, чтобы принять участие. Вы увидите, как именно ваша дочь помогает нам зарабатывать большие деньги.

— Большие деньги? — Спрашивает мама, и в слове "большие" слышится сарказм. Я усиленно пережевываю лапшу.

Думаю, Сойер тоже это замечает, потому что его дружелюбная улыбка становится ещё более натянутой.

— Да, и я знаю это. Финансы и маркетинг идут рука об руку.

В ее глазах мелькает интерес и скептицизм.

— Ты глава финансового отдела?

— Верно.

Она переводит взгляд на меня. О, черт.

— Харпер преуспела бы в финансах. Она всегда хорошо разбиралась в цифрах. Я уверена, что за это платят больше, чем за маркетинг.

— Ненамного, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Но выше, верно? Тебе следует подать заявление. Это значительно повысило бы твой статус.

— По мнению кого?

— По мнению кого угодно. Финансы впечатляют. Заниматься математикой почти так же хорошо, как медициной или юриспруденцией. Это говорит о способностях и интеллекте, которыми ты обладаешь.

Приятно. Действительно приятно. Я прекращаю жевать и откладываю вилку, сразу же теряя аппетит.

Зачем? Зачем она это делает? Почему она намекает, что будет стараться, или делает вид, что все может измениться к лучшему, но на самом деле все остается по-прежнему? Почему она ищет меня, пытается наладить со мной отношения, пытается поддерживать со мной связь, если всё, что она собирается сделать, это унизить меня и сделать несчастной? Заставляет ли это ее чувствовать себя лучше? Даёт ли ей чувство контроля?

Что бы это ни было, я явно не являюсь приоритетом в ее планах, поэтому мне нужно перестать питать надежды и думать, что она может измениться, что в один прекрасный день она сделает что-то для меня, а не для себя. Это всегда касается ее.

— Финансы бездействуют до тех пор, пока нам не на что потратить деньги, — оправдывается Сойер, в его голосе слышится гнев, и он тоже откладывает вилку. — Практически любой компании, фирме или сфере услуг нечего предложить, если люди не заинтересованы в них. У вас могут быть все ресурсы мира, но если никто не знает, кто вы и чем занимаетесь, зачем им обращаться к вам? Без маркетинга не было бы потребителей и заказчиков.

— Вряд ли это правда...

— Как вы думаете, что такое маркетинг? Небольшая веселая страничка в Инстаграм? Маркетинг существовал задолго до появления Интернета. Маркетинг - это когда на вас ссылаются другие люди, рекомендуют, рассылают резюме, представляют то, за что вы выступаете, всё это формы того, как вы можете заявить о себе. Без маркетинга никто не смог бы определить, тот ли вы юрист, которого стоит нанять. У вас есть работа, потому что маркетинг существует, поэтому последнее, что вам следует делать, это осуждать его.

— Хватит, — обрываю я и хватаю его за колено.

Сойер, тяжело дыша, опускает взгляд на свою еду. Я вижу, что он хочет сказать что-то ещё, но всё, что он делает, это крепко хватает меня за руку и переплетает наши пальцы. В моей груди становится ещё теплее.

— Прости, — тихо извиняюсь я.

Это последнее, что я хотела бы сказать, но я также не хочу больше ссориться. Я очень устала спорить об одном и том же, и это звучит как заезженная пластинка. Я лучше приму удары на себя, чем буду тратить силы, пытаясь их отбить.

— Для нас это был долгий день. Мы устали, и внезапная смена планов сбила нас с толку. Если ты не против, чтобы мы еще побыли с тобой, мы можем пойти в нашу комнату? Пожалуйста, мам?

Она смотрит на меня с покрасневшим лицом. Она сердита и смущена. Я могу сказать, что у неё слишком много гордости, чтобы оставить все как есть.

— Давай дадим им отдохнуть, — тихо предлагает папа.

Я едва сдерживаю шок.

— Мы можем присмотреть за Мао. Он беспокойный, и ему, наверное, сейчас не помешала бы компания.

Я не могу в это поверить. Он действительно что-то говорит, вместо того чтобы притворяться, что его здесь нет. Я не осмеливаюсь что-либо сказать, чтобы испортить момент, потому что такого никогда раньше не случалось, и я не знаю, что будет дальше.

— Хорошо, — наконец выдавливает она из себя, вздергивая подбородок. Хотя она смотрит на стакан с водой, с которым играет, я знаю, что ее слова обращены ко мне. — Какие-нибудь конкретные инструкции?

Мне приходится справиться с шоком, прежде чем я успеваю заговорить.

— Эм...не совсем. Его ужин будет через час, так что вы можете приготовить его для него. Достаточно одной банки влажного корма. И посыпьте сверху сухим кормом, иначе он не будет его есть. После этого он, вероятно, будет в настроении пообниматься.

— Отлично. — Она замолкает и бросает на меня короткий взгляд. — Похоже, он более разборчив, чем Бао.

При упоминании о нашем старом коте я не могу удержаться от легкой, хотя и неуверенной улыбки.

— У него проблемы с отношением к себе. Возможно, придётся потрудиться, чтобы заслужить его любовь.

— Хм, — она тоже слегка улыбается. — Как и у большинства кошек. Нам повезло с Бао, не так ли?

— Он нас избаловал. К характеру Мао пришлось долго привыкать.

— Надеюсь, выходных с ним будет достаточно.

— Он одумается.

Снова становится тихо. Все опускают глаза в свои тарелки, и наступает неловкое молчание. Через минуту Сойер кашляет, и я пинаю его под столом, чтобы он заткнулся.

— Ауч, — хмурится папа, оглядывая всех нас. — Кто меня пнул?

Ой.

— Кот, — выпаливает Сойер в качестве объяснения. Мы все трое смотрим на него, сухо и невозмутимо. Ох, Сойер.

— Что ж, — мама допивает воду и ставит её на стол, по-прежнему уставившись в стакан и избегая смотреть кому-либо в глаза. — Я оставлю еду на случай, если вы проголодаетесь. Комната для гостей находится в первой двери по коридору. Мы будем наверху, если вам что-нибудь понадобится.

— Хорошо. — Я встаю, и Сойер следует моему примеру. — Спасибо.

— Спасибо за ужин, — доносятся хриплые слова Сойера. — И мне жаль, если я вас обидел. Это никогда не входило в мои намерения.

Мама не принимает его извинений, вместо этого собирает нетронутую посуду, чтобы убрать ее, так что у нас нет другого выбора, кроме как принять это за сигнал к уходу. Мы берем свои сумки из прихожей, и я первой открываю первую дверь и заглядываю внутрь.
Это определенно похоже на комнату для гостей. Здесь есть большой туалетный столик, диван для отдыха, пара дверей, которые, как я полагаю, ведут в гардероб и ванную, телевизор с диагональю экрана в шестьдесят пять дюймов и.....

Только одна кровать.

Блядь.

Я имею в виду, почему бы и нет? Конечно, мои родители ожидают, что мы будем спать вместе, но я надеялась, что мама попытается проявить властность и чрезмерное участие и вместо этого поставит нам отдельные кровати. Единственный раз, когда я действительно захотела, чтобы она была азиаткой, она вместо этого сделала это.

— Я...— Я пытаюсь придумать, что сказать.

Как выйти из этого положения? Я должна попытаться выйти из этого положения, верно? Мы просто не сможем спать рядом друг с другом. Это нарушает множество наших правил, и это должно меня беспокоить.

Сойер направляется к дивану, прежде чем я успеваю придумать оправдание. Он тут же расстегивает молнию на своей сумке и начинает раскладывать на нём свои вещи.

— Это большой диван, — объясняет он в ответ на мое недоуменное выражение лица. — Я прекрасно высплюсь здесь.

О. О.

— Ты уверен? — Прежде чем закрыть дверь, я оглядываюсь, чтобы убедиться, что мои родители не подслушивают и не пытаются застукать нас с поличным. Говоря "мои родители", я имею в виду свою маму. Я понижаю голос и делаю его тише. — Я намного меньше. Наверное, мне было бы на нём намного удобнее.

— Ты пытаешься убедить меня не быть джентльменом, Динь? — Спрашивает он таким же тихим голосом, и от этого у меня начинает сводить живот.

Я делаю большой глоток. Вероятно, это из-за еды на вынос. Это была плохая еда, а у меня несварение желудка, и поэтому все внутри у меня теплое и поджаристое. Другого объяснения буквально нет

— Нет, — пищу я.

Мне неловко. Я прочищаю горло и понижаю голос на несколько октав. 

— Нет. Как хочешь. Ты даже не знаешь, как быть джентльменом. Тебе нужно как можно больше практиковаться, блудник.

В его глазах искрится смех. Он прекрасно понимает, что я несу чушь.

— Принято к сведению.

— О, просто готовься ко сну.

— Твоему или моему?

Я хватаю пищащую игрушку Мао и швыряю ее в лицо Сойеру. Мудак.

Он добродушно смеется, но смех так же быстро затихает. Он опускает руки, вцепившись в рубашку. 

— Извини.

— Я уже привыкла.

— Не за это. За то, что случилось с твоей мамой.

— О, — я ощетиниваюсь при этом напоминании. — Всё в порядке.

Он качает головой, выражение его лица такое серьёзное, какого я никогда у него не видела.

— Нет, это не так. Я обещал помочь тебе с твоими родителями, но продолжаю делать только хуже. Я ничего не могу с собой поделать, Динь. Меня бесит, как она с тобой разговаривает. Как я могу ей это позволить?

Я отвожу взгляд, борясь с желанием спросить что-нибудь глупое, например, действительно ли я ему так дорога? Возможно, он просто хороший парень. В конце концов, именно поэтому я согласилась позволить ему это сделать. Это не может быть причиной того, что я сворачиваюсь калачиком каждый раз, когда он добр ко мне, и разрушаю все своими личными чувствами.

— Она проецирует, — говорю я ему то же самое, что говорила себе, чтобы пережить все годы, проведенные с мамой. — Все, что она ненавидит в себе и своей собственной жизни, она проецирует на меня. Это неправильно, но после того, как ее родители обращались с ней, когда она сама едва достигла совершеннолетия, откуда ей знать, как вести себя по-взрослому?

— Но ты не такая.

— Потому что мне тридцать один, Сойер. У меня были годы, чтобы понять себя и то, каким человеком я хочу быть. Она была ещё ребенком, когда родила меня, поэтому не могла позволить себе такой роскоши. Я имею в виду, ты можешь представить, как растить ребенка в восемнадцать лет?

— В восемнадцать лет я был ребенком.

— Вот именно, — бормочу я. — Я просто говорю себе, что какая-то часть ее так и не выросла, и потому что я - причина этого, я та, кто унаследовал эту ее часть.

Он на мгновение замолкает. Когда я поднимаю взгляд, чтобы понять, в чем дело, он упрямо качает головой.

— Это неправильно. Она выбрала тебя. Ты не приведешь кого-то в этот мир, если не собираешься относиться к нему так, как он заслуживает, если не собираешься быть тем родителем, которого он заслуживает. Ты не тратишь всю свою жизнь на то, чтобы пинать его ногами или отказываться от него и сбежать.

Услышав слова его сестры, я чувствую, что смягчаюсь. Думаю, в каком-то смысле он понимает, какая у меня была жизнь, и, возможно, именно поэтому то, что я сижу в первом ряду, так сильно его бесит. Это слишком близко к сердцу.

Я не могу удержаться и подхожу к нему, беру футболку из его рук, он обнимает меня так, что, когда я обнимаю его, он обнимает меня в ответ. Сойер, не колеблясь, притягивает меня ближе и крепче прижимает к себе. Запах его кожи окатывает меня волной утешения, и я расслабляюсь. Я теряю себя в этих объятиях, в которых нуждалась всю свою жизнь.

— Я ничего не могу с собой поделать, — шепотом повторяет он. — Я не могу позволить им так с тобой обращаться.

— Я знаю, — шепчу я в ответ, делая глубокий вдох. — Я бы сделала то же самое для тебя.

И это правда. Я не знаю, когда это произошло, но каким-то образом Сойер превратился из парня, в которого я бы выстрелила ради бесплатного кофе, в парня, ради которого я бы подставилась под пулю. А потом пошла выпить с ним кофе, потому что девушке нужен кофе.

— Правда? Что еще ты могла бы для меня сделать?

Мгновение миновало.

Я бью его кулаком в живот, и он корчится от смеха, продолжая хихикать, когда я хватаю пижаму и средство по уходу за кожей и несу их в ванную, закрывая дверь как раз вовремя, чтобы скрыть улыбку. Идиот.

К тому времени, как я переоделась, привела себя в порядок и почистила зубы, я возвращаюсь в комнату и обнаруживаю Сойера, растянувшегося в отключке на кровати. Кровати, на которой я должна спать. И после всего, что у меня было, я не собираюсь отказываться от того, что мне уже было обещано. У меня проблемы со спиной, ясно?

— Сойер, — шепчу-шиплю я, пиная его ногой. — Вставай.

Он что-то бормочет, затем снова замирает. Я хватаю подушку и опускаю ее ему на голову, достаточно сильно, чтобы причинить некоторый вред, но не настолько сильно, чтобы он заснул окончательно. Он вскакивает и с недовольным видом оглядывается по сторонам. 

— Мама?

Я сдерживаю смешок, но делаю мысленную пометку поднять этот вопрос и помучить его, когда он будет в здравом уме. 

— Да, милый. Иди, почисти зубы и приготовься ко сну.

— Мм, хорошо, — бормочет он и, поднимаясь на нетвердые ноги, ковыляет в ванную.

Это работает.

Я иду дальше и включаю свой аппарат с белым шумом, прежде чем выключить свет и устроиться поудобнее, уже расслабляясь от знакомого звука помех. Поскольку я слишком много думаю, моя шумовая машина творит чудеса, чтобы держать мои мысли в узде и не давать им закручиваться в спираль посреди ночи. Я не из тех людей, которых можно оставить наедине со своими мыслями, особенно ночью, когда есть только я и никто не отвлекает. Сейчас я не могу уснуть без этого, но, по крайней мере, это гарантирует, что я смогу уснуть.

Единственный сбой? Он блокирует все виды шумов, в чем, в общем-то, и смысл. Обычно это хорошо, но я даже не заметила, как Сойер вышел из ванной и забрался ко мне в постель, пока не почувствовала, как приподнялись простыни и место рядом со мной опустилось под его весом. Я вздрагиваю, приподнимаясь на локтях и моргая в темноте.

— Сойер? — Шепчу я.

Нет ответа. Я нащупываю его руку и, когда она оказывается у меня в руках, пожимаю ее. 

— Сойер. Предполагалось, что ты будешь спать на диване.

Либо шумовая машина действительно работает, либо он меня игнорирует. Не может быть, чтобы он так крепко спал.

— Ладно, — бормочу я, нахмурившись. — Я пойду на диван.

Только я этого не делаю. Потому что, когда я пытаюсь встать, меня тут же опускает обратно чья-то рука, обхватывающая меня за талию, и эта рука притягивает меня так близко, что я оказываюсь в его объятиях. В животе у меня порхают бабочки, особенно когда Сойер утыкается лицом мне в шею и сонно стонет. Я в панике осматриваюсь в темноте. Что мне делать?

— Сойер...

— Тсс, — он закидывает ногу на мою, эффективно удерживая меня в ловушке. Я не смогла бы пошевелиться, даже если бы попыталась. — Дыши.

— Я...

— Ты.

Дерьмо. Я делаю глубокий вдох, который задерживала из-за нервозности от происходящего. Я немного успокоилась после того, как стала следить за своим дыханием, но все равно волнуюсь.

— Сойер...

— Динь, — прерывает он твердым и сонным голосом. — Я чертовски устал. Ты тоже. Я не думаю, что ошибусь, если предположу, что это помогает тебе так же, как и мне, так что давай просто оставим все как есть. Если только ты не почувствуешь, что я тебя принуждаю, я не собираюсь уходить.

— Нет, — быстро говорю я. — Я не чувствую себя вынужденной или что-то в этом роде. Просто...разве это не противоречит нашим правилам?

— К черту правила, Динь. Они отдаляют меня от моей лучшей подруги.

Я думаю, что мое сердце буквально переворачивается в груди. Лучшей подруги? Он действительно считает меня своей лучшей подругой? Я облизываю губы, чтобы скрыть неожиданную улыбку, хотя никто её не видит. Думаю, быть лучшей подругой Сойера - не самое худшее в мире. Я не так сильно против этого, как думала, и я не уверена, что это значит для нас. Для меня.

— Значит нет никаких правил, запрещающих вам с Холденом обниматься, — невозмутимо шепчу я через минуту.

Наступает тишина, а затем я чувствую, как кровать сотрясается от тихого смеха Сойера. Мои губы подергиваются, прежде чем я издаю тихий смешок и присоединяюсь к нему. И когда он притягивает меня еще ближе, я не могу придумать ни единой причины, почему это не имеет смысла.