4

Я могу объясниться. Правда.

Потому что, видите ли, когда я сказала, что не собираюсь уступать Сойеру, я на самом деле не уточняла, в чем именно я не собираюсь уступать. Не считается, если я бегу к офисным лифтам с напитками в обеих руках, слегка наклонившись влево, чтобы не уронить сумку, а Сойер случайно оказывается тем, кто придерживает для меня двери.

Это не значит, что я принимаю его помощь. Нет. Он просто...здесь.

— Спасибо, — неохотно говорю я, невольно окидывая его беглым взглядом, прежде чем отвернуться.

У меня похмелье по понедельникам, а у него ничего подобного. На нём обычный фирменный свитер, брюки и туфли. Он выглядит так, словно ему здесь самое место.
Я бросаю взгляд на свою блузку, клетчатую мини-юбку и флисовые колготки. Иногда я подумываю о том, чтобы создать эффектный образ с блейзером и брючным костюмом, но мне нравится гардероб "хорошей соседки". Я могу это признать, не желая показаться прогрессивной.

— Снова спешу тебе на помощь, — говорит он, как только двери лифта закрываются. Я смотрю на меняющиеся номера этажей так, словно никогда в жизни не видела цифр.

Мои кожаные ботинки нетерпеливо постукивают каблуком по полу.

— С каких это пор лифты ходят медленнее, чем Генри?

— Кто такой Генри?

— Ты прочувствовать, чтобы понять.

— Это приглашение?

Я крепче сжимаю стаканчики. Мне не нужно смотреть на него, чтобы понять, что сейчас он улыбается во весь рот. Этот мужчина улыбается чаще, чем положено взрослому мужчине. Что случилось с мужчинами, которые были задумчивыми и молчаливыми, как в старые добрые времена? В чём общество пошло не так?

— Это не приглашение, если ты практически сам себя приглашаешь. Что, должен заметить, ты часто делаешь в последнее время.

— Означает ли это, что ты подумала о моём предложении?

— Я не думаю о тебе, и точка.

Его ответный смешок звучит слишком близко. Я ненавижу себя за то, что сдаюсь и бросаю взгляд в его сторону, только чтобы обнаружить, что он стоит на шаг позади меня. Я снова бросаю взгляд на двери лифта, моя нога стучит быстрее. Очевидно, эти лифты стали медленнее и меньше. Это просто здорово.

— Ты становишься ужасно замкнутой, Динь. Возможно, у тебя есть более серьёзные причины отказываться от моей помощи.

Из меня вырывается фырканье, и если бы я не была так взбешена, то, вероятно, смутилась бы еще больше.

— Меня никогда не перестаёт вдохновлять то, как ты умудряешься что-то придумывать.

— Итак, ты признаешь это. Я вдохновляю тебя.

— Ты вызываешь у меня несварение желудка. Отойди, Жеребец.

Он снова смеется.

— Я думаю, ежедневная доза выпивки за шесть долларов - это то, что вызывает у тебя расстройство желудка.

— Оставь мой кофе в покое, — упрекаю я, как только двери открываются на наш офисный этаж.

У меня чуть ли не скашиваются глаза от облегчения. Вы хотите сказать, что потребовалось так много времени, чтобы подняться на четыре этажа? Я почти выбегаю.

— И, к твоему сведению, в моих напитках нет молока!

Никто в кабинетах даже не обернулся. Сказать, что они привыкли к нашим с Сойером отношениям...ссорам...Было бы преуменьшением века.

Единственный предупреждающий стук - это все, что получает мой босс, прежде чем я врываюсь к нему в кабинет. Он перестаёт печатать и смотрит на меня с выражением, от которого большинство взрослых мужчин описываются. Я видела это столько раз, что и не вспомнить.

— Ты забыла свои манеры дома? — Бесцветным голосом спрашивает Холден.

— Они захотели взять выходной, — раздражённо бормочу я и ставлю перед ним на стол его любимый напиток. Черный чай. Честно говоря, это очень ярко демонстрирует его индивидуальность.

Он сохраняет нейтралитет к моей мини-истерике. С другой стороны, он сохраняет нейтралитет практически ко всему, кроме своей жены.

— Очевидно.

— Знаешь, что еще бросается в глаза? Твои дерьмовые лифты.

— Действительно?

— Если бы мы когда-нибудь попали в чрезвычайную ситуацию, нам бы не поздоровилось, потому что они двигаются так, будто в их обязанности на самом деле не входит никуда ходить.

— Вот почему мы пользуемся лестницами в экстренных случаях.

— И они маленькие. Что с ними такое?

— Не могу тебе сказать, — невозмутимо отвечает он, слишком сосредоточенный на экране своего компьютера.

— Тебя это вообще волнует?

— Мои лифты, которые прекрасно функционируют? Нет. То, что тебя действительно расстраивает? Тоже нет.

— Я ненавижу тебя.

— Я плачу тебе не за то, чтобы нравиться. Я переживу.

— Не знаю, как Сьерра это терпит.

При упоминании её имени с его лица сходит едва заметная улыбка.

— Я тоже.

Окей

Это меня немного растапливает. Я тоже улыбаюсь.

— Что я пропустил? 

И в этот момент моё мимолетное хорошее настроение снова резко ухудшается. На этот раз, когда Холден отрывает взгляд от своего компьютера, он поднимает бровь, глядя на то, какую гримасу я делаю. Я уверена, что у меня дёргаются глаза.

— Мои лифты слишком медленные и маленькие. — Холден переводит взгляд с одного на другого.

— Да ты что. — Второй раз за последние пять минут Сойер подходит слишком близко ко мне. Моя нога возобновляет настойчивое постукивание. — Откуда, черт возьми, такая информация?

— Харпер, — у Холдена дёргаются губы. Сатана явно наслаждается этим.

—Динь? — Сойер дышит мне в ухо. Осознание сразу же сковывает моё тело. — Говорила обо мне?

Я прищуриваюсь, глядя на Холдена, к которому вернулось его стоическое выражение лица. Я ни на секунду на это не купилась.

— Разве нет правил или чего-то такого, что запрещает работать с твоим лучшим другом?

Холден пожимает плечами.

— Этот человек делает свою работу. Он слишком хорош.

— Слышала, детка? Я просто слишком хорош.

— Мои уши работают отлично, — огрызаюсь я. — И мозг тоже. Поэтому мой ответ по-прежнему отрицательный.

Холден, кажется, слегка заинтересовался.

— В чем дело?

— О, теперь тебе не все равно. — Когда я оборачиваюсь, Сойер уже стоит рядом и смотрит на меня сверху вниз. Одна волнистая прядь выбилась из его зачесанных назад волос, и я, должно быть, схожу с ума, потому что хочу убрать её. Пора убираться отсюда к чертовой матери. 

— У меня есть работа, которую нужно сделать.

—У нас есть работа, — поправляет он, наклоняя голову набок. Этот чертов локон заманчиво болтается. — Забыла о нашей презентации?

О черт.

— Нет, — усмехаюсь я. 

Забыла.

— Хм, — уголок его рта приподнимается. — Нужна помощь?

— Нет, — повторяю я и проталкиваюсь мимо него. — Нет, нет, нет.

— Что думаешь, мужик? Что она пытается мне сказать?

— Трудно сказать, — серьёзно отвечает Холден. — Думаешь, это "нет"?

— Уморительно! — Восклицаю я. Я говорю это как раз в тот момент, когда двери офиса закрываются под звуки их общего смеха. Придурки.

Я подхожу к своему столу и с тревогой смотрю на часы. Дерьмо. В своей спешке найти фальшивого бойфренда я совершенно забыла, что нам с Сойером нужно было провести презентацию для совета директоров о некоторых новых спонсорских предложениях. Теперь, когда меня повысили до маркетолога, я обычно занимаюсь продвижением и информированием СМИ. К сожалению, для меня это напрямую связано с финансами, поэтому в последнее время мне приходится работать с Сойером больше, чем обычно. 

Я совершенно забылась и должна выполнить свою часть работы, иначе рискую опозориться перед советом директоров и Сойером. Честно говоря, я не знаю, что хуже.

О чём я говорю? Сойер.

И, кстати, о дьяволе, он каким-то образом пробрался в мой кабинет и просунул голову еще до того, как мой компьютер заработал. Мое и без того учащенное сердцебиение усиливается.

— Не сейчас, Сойер. — Это звучит подавленно и неуверенно. Паника постепенно улеглась. — Я серьёзно.

— Хэй. — Единственная причина, по которой я поднимаю взгляд, это его подозрительно нежный голос. Его глаза мрачнеют, когда мы встречаемся взглядами. — У нас еще есть два часа. Мы сможем это сделать.

Он жалеет меня. Он считает, что я ни на что не способна.

— Это мило, но я могу сделать всё сама, — настаиваю я, смущаясь. — Просто дай мне поработать.

Он хмурится и закрывает за собой дверь. 

— Давай, Динь. Никому не пойдёт на пользу, если ты будешь торопиться с выполнением своей части работы, и мы не сможем представить нашу лучшую работу.

Боже, скажите мне, что это не из-за слёз мой экран сейчас расплывается?

— Я понимаю. Это моя вина. Я возьму вину на себя, если что-то пойдёт не так, так что не волнуйся.

— Я не это имел в виду.

Его рука ложится на мою, не давая мне напечатать что-нибудь еще. Не то чтобы я печатала что-то существенное, учитывая мое затуманенное зрение и состояние паники.

— Я говорю, что это совместная работа, так что перестань быть такой чертовски упрямой и позволь нам быть командой.

— Я смогу это сделать, — пытаюсь я защитить себя последним отчаянным усилием. — Я еще не потерпела неудачу. Я не потерплю неудачу.

— Не потерпишь, — мягко соглашается он. — Нет, если мы сделаем это вместе, верно?

Чёрт возьми. Он говорит все правильные вещи, и в их словах есть смысл, и, хотя я очень-очень не хочу принимать ничью помощь, я знаю, что было бы глупо этого не делать. И всё же я не могу заставить себя сказать это. Мой рот плотно закрыт.

На несколько мгновений воцаряется тишина. Я затаиваю дыхание и жду, что Сойер разозлится, выйдет, а потом пойдет к своим коллегам и пожалуется на то, что я такая никудышная.

— Ты, случайно, не набросала план презентации?

Я стараюсь как можно незаметнее перевести дыхание. Он остаётся.

Я молча киваю и достаю папку из ящика стола. Я забыла взять её с собой домой и положила на стол. У меня есть система: если что-то лежит на столе, значит, это незаконченная работа. Если на столе чисто, значит, мне не нужно ничего доделывать. Я могла бы закончить её вчера, если бы не забыла взять с собой домой и увидела на положенном месте.

От разочарования у меня комок подкатывает к горлу, и я едва могу дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Я чувствую, как Сойер наблюдает за мной несколько секунд, прежде чем открыть её и начать просматривать. Я не отрываю глаз от своего компьютера, чувствуя себя такой бесполезной, как никогда.

— Ну вот. — Он все еще говорит таким же тихим голосом. Это странно звучит из его уст. — Отличная работа, Динь. У тебя есть маркеры, чтобы точно указать, что изображено на каждом слайде. Ты берешь первую половину, а я - вторую. Я гарантирую, что мы сможем закончить, и у нас еще будет время попрактиковаться в подаче, прежде чем отправиться к доске.

Я снова киваю. Это, пожалуй, всё, что я могу предложить. В горле у меня по-прежнему комок, а в глазах слёзы, и теперь я в замешательстве, потому что не могу сказать, помогает ли мне Сойер чувствовать себя лучше или хуже. Возможно, и то, и другое. Я не знаю. Я не могу думать об этом прямо сейчас, поэтому сразу перехожу к своей части слайдов. Если я смогу сосредоточиться на них, всё будет в порядке. Я позволю себе зализать раны и почувствовать себя благотворителем, когда этот кошмар закончится.

В конце концов, рутинная работа со слайдами успокаивает меня. Моё дыхание выравнивается, и паника по большей части рассеивается. Я всё ещё ощущаю некоторые остатки беспокойства, но знаю, что оно полностью не пройдёт до окончания презентации. Мне помогает то, что Сойер отошёл, чтобы взять свой ноутбук, и работает рядом со мной в полной тишине. Оказывается, он довольно сносный, когда ничего не говорит.

— Есть прогресс? — Он спрашивает, что примерно через час. Иллюзия нашего тихого рабочего места разрушена, и я снова остро ощущаю, что он находится в моём пространстве. Что мы...ладим. Я почти вздрагиваю.

— Да, — прочищаю я горло. — Осталось всего пара слайдов.

— То же самое. У нас, вероятно, будет достаточно времени, чтобы попрактиковаться в презентации перед уходом.

— Конечно. Хорошее решение.

— Это был комплимент? — Поддразнивает он.

— Неужели тебе действительно так сильно их не хватает, что ты ищешь их у кого угодно?

— Ни у кого, детка. Только у тебя.

Я качаю головой, переставляя местами и переписывая одно и то же слово снова и снова, потому что я официально не могу работать в многозадачном режиме сейчас, когда Сойер наклонился вперёд на своем стуле и уделяет мне всё своё внимание. Он выводит меня из себя и, вероятно, знает это.

— Тебе не нужны комплименты от меня, — усмехаюсь я и пишу заключение еще три раза. — Это чудо, что ты можешь сидеть прямо и не свалиться со своей гигантской головы.

Он добродушно смеётся.

— Просто чудо, что ты вообще можешь сидеть с этой палкой в заднице. Хотя, конечно, это фантастическая задница.

Моя челюсть падает на пол, и я поворачиваюсь к нему.

— У меня нет палки в заднице.

— Конечно, есть. Лично я нахожу твоё высокомерие немного очаровательным. Это делает тебя хорошим соперником, и с тобой интересно общаться.

— Высокомерие? — Недоверчиво переспрашиваю я. — Ты думаешь, я высокомерная?

— Без сомнения, девочка. Ты хоть спросила, почему я так настаиваю на том, чтобы помочь тебе с родителями?

— Ну...потому что... — бормочу я. Он меня подловил. — Хорошо. Почему?

— Может быть, я тоже что-то получу от этого. Может быть, я осознаю, что эта возможность может быть взаимовыгодной для нас обоих.

Да, потому что это не звучит как извращение.

— Я не собираюсь с тобой спать.

— Я никогда не говорил, что ты должна.

— Чего ты вообще можешь от меня хотеть? Взять моего первенца и убедиться, что его первыми словами будут "да здравствует Сойер"?

Его губы подёргиваются.

— В твоих устах это звучит намного приятнее.

Я показываю на него пальцем.

— Видишь? И проблема здесь во мне?

— Ты торопишь события. Ты ведешь себя так, будто знаешь меня.

— Я проработала с тобой два года. Как я могу тебя не знать?

— Ты только предполагала обо мне. Никогда не спрашивала.

Отлично. Я соглашусь с ним, но только потому, что мы больше не выполняем никакой работы, и он явно не собирается бросать это дело. Я прекращаю печатать и поворачиваюсь на стуле лицом к нему, закидывая ногу на ногу. Он на мгновение опускает на них глаза.

— Спрашивала тебя о чем, Сойер?

— О чем угодно. О моем любимом цвете, о моих интересах или хобби.

— Хорошо. Какие у тебя увлечения?

— Керамика.

— Керамика? — Я фыркаю.

— Что-то смешное?

Я машу рукой.

— Просто...керамика?

— Почему нет? Кроме того, ты ведь знаешь, что это значит, верно?

— Что?

Он подмигивает.

— Что я действительно хорошо управляюсь со своими пальцами.

Я корчу гримасу.

— Никто из тех, кто на самом деле занимается гончарным делом, не сказал бы этого.

— Видишь? Высокомерная.

— Я не высокомерная!

— Я рассказываю тебе что-то личное о себе, и ты мне не веришь. Ты думаешь, что это не соответствует твоему представлению обо мне, так что это значит, что ты права, а я неправ, верно?

— Я не высокомерная.

— В этом пространстве я чувствую себя очень осуждаемым и небезопасным.

— Я не высокомерный.

— Серьезно, ты бы, наверное, закидала меня камнями, если бы увидела на улице.

— Я не высокомерная.

— Так, может, ты перестанешь быть такой чопорной и позволишь мне помочь с твоими родителями?

— Да, позволю, вот так!

Подождите. Что?

Улыбка Сойера превращается в широкую ухмылку. Он хлопает в ладоши. 

— Отлично. Итак, решено. Мы обсудим детали в выходные.

Подождите. Что?

Я моргаю. Затем моргаю ещё раз. И тут же получаю аневризму.

— Сойер...

— И не волнуйся, то, что мне от тебя нужно, не является сексуальным или незаконным. Клянусь честью Сойера.

— Это Скаутский...

— Я позабочусь о нас в зале заседаний, пока ты не закончишь. Встретимся там.

— Но...

— Я очень рад, что мы смогли уладить наши разногласия. Разве мы не отличная команда?

А потом он уходит. Черт возьми, он ушёл, и я одна, и я схожу с ума, потому что только что согласилась на фальшивые отношения с Сойером Джеймсом, и я не могу сказать "нет", иначе он снова назовет меня высокомерной, и он на самом деле встретится с моими родителями, и, боже мой, я облажалась.

— Что я наделала? — Я шепчу-шиплю в пустую комнату.

Заключила сделку с блудником, — шепчет моё подсознание.

Думаю, я бы скорее заключила сделку с дьяволом.