6

У меня есть привычка разговаривать сама с собой.

В детстве мне всегда казалось, что вокруг нет никого, кто был бы готов меня выслушать или заинтересован в том, что я хотела сказать. Мои родители всегда были заняты работой, и те несколько раз, когда я пыталась поговорить с ними, все заканчивалось лекцией, в которой говорилось обо всех моих прошлых ошибках и недостатках и о том, как я могла бы стать лучшей дочерью. Я быстро поняла, что после этого не было смысла пытаться разговаривать с ними.

В подростковом возрасте я завела дневник. Запись своих мыслей, безусловно, очень помогла, но мне по-прежнему не хватало общения. Поэтому я перешла к разговорам сама с собой. Иногда все это происходило у меня в голове с соответствующими выражениями лица, а иногда я произносила монолог вслух. В любом случае, это выглядело чертовски безумно и всегда привлекало неоправданное внимание.

Вот почему меня нисколько не смущает, что мужчина, сидящий напротив меня, с рогаликом, торчащим изо рта, наблюдает за мной с неподдельным беспокойством. Мне кажется, он вот-вот заплачет.

— В заключение, — продолжаю я, заглядывая в свои записи и зачитывая их. — Если мы будем придерживаться этих правил и этого плана, наше соглашение будет более чем выполнимым, и обе стороны, скорее всего, останутся довольны.

Я киваю, как будто Сойер стоит передо мной и хочет дослушать мою презентацию, но на самом деле он опаздывает. Действительно опаздывает.

Я невольно перевожу взгляд на часы, и у меня сжимается сердце, когда я понимаю, что он должен был встретиться со мной почти час назад. Я очень старалась не напрягаться и постоянно смотрела на часы, но после репетиции и трехкратного просмотра своих записей у меня не осталось никаких способов отвлечься.

Я прикусываю губу, мысленно перебирая все возможности.

Он застрял в пробке. Но сейчас субботнее утро.

Он спит дома. Но два часа назад он написал мне, что будет здесь к 12.

Он случайно снова заснул. Но он ни разу в жизни никуда не опаздывал.

Он передумал насчет нашей встречи или с самого начала относился к нашей договоренности несерьезно, и теперь ты идиотка, которая думала, что он действительно серьезно настроен помочь тебе.

Да. Я остановлюсь на последнем варианте, потому что в нем больше смысла, учитывая нашу историю и, о, вы знаете, мое общее невезение в жизни. Динь, динь, динь, у нас есть неудачник! Это я!

Туман застилает мне голову, мешает мыслить рационально, и тогда я пытаюсь собрать свои вещи так быстро, как только могу. Такое чувство, что мою шею сжимают тиски, но я отчаянно пытаюсь не обращать на это внимания, иначе могу оказаться на полу, не в силах отдышаться.

— Вставай, — шипит моя мать. — Ты устраиваешь сцену.

Но неужели она не понимает? Пока дети вокруг меня бегают и выстраиваются очередь к новому учителю, я чувствую себя так, словно мои колени приросли к земле. Я не хочу нового учителя. Мне не нравятся перемены. Что, если новые ученики в моем классе будут злыми? Что, если новый учитель окажется плохим? Что, если я получу плохие оценки в этом году? Что, если я провалюсь?

— Я...прости... — начинаю я, задыхаясь и отчаянно пытаясь подняться на ноги.

—Она плачет! —Один из детей ахает и, хотя я стою на коленях, уставившись на асфальт, я знала, что все взгляды устремлены на меня. Я напряглась сильнее. — Мамочка, посмотри на нее!

— С ней все в порядке, — раздаётся веселый смех моей матери, за которым следует крепкая хватка за мой бицепс. Меня дергают вверх, и от этого у меня в животе все переворачивается. Меня чуть не тошнит. — Она просто наша маленькая королева драмы.

— Чувствительный человек. — Я чувствую, как большая рука моего отца ложится мне на голову, взъерошивая волосы. — Вытри лицо, малышка. Ты же знаешь, что с тобой все в порядке.

Я не в порядке, но знала, что должна быть.

Я вдыхаю и выдыхаю и сосредотачиваюсь на том, что передо мной. Ничего больше. Разочарована ли я тем, что Сойер не появился, и, вероятно, посмеялся над этим? Конечно. Но неужели я из-за этого совсем развалюсь на части? Нет. Я собираюсь глубоко вздохнуть, собрать свою сумочку, выпить латте и отправиться на прогулку. Я буду в порядке. Потому что я должна быть такой.

— Динь! 

Мои колени дрожат, и я не могу удержаться, чтобы не упасть обратно на свое место и не моргнуть, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации. Все, что я могу делать, это ошеломленно наблюдать за Сойером, который, тяжело дыша, бежит к моему столику.

— Худшее. Утро. В. Жизни. — Выдыхает он, кашляя в кулак.

Он плюхается на сиденье напротив меня, все еще тяжело дыша, и все еще не замечает, что я дышу так же тяжело, как и он.

— Знаешь, я всегда называю Холдена засранцем за то, что он ненавидит мою машину, но этот сукин сын не ошибся. Она бросила меня в нужный момент, и я пытался спасти ее, я действительно пытался, но, думаю, ей конец. На этот раз по-настоящему. Как думаешь, насколько все будет плохо, когда он узнает? И еще, у тебя есть зарядное устройство для телефона, которое я мог бы одолжить?

Сойер качает головой, выдавливая из себя лающий смешок. Он откидывает волосы с глаз, прежде чем, наконец, посмотреть на меня. И тут его улыбка исчезает.

— Динь? — Он окидывает меня взглядом и выпрямляется, становясь серьезным. — Что не так?

Я должна взять себя в руки. Должна. Но я обдумываю его объяснение. Насколько я могу понять, у него сломалась машина, и он пытался ее починить, поэтому и опоздал. Сейчас он здесь, а это значит, что он не нарушил договоренность и не собирается выставлять меня дурой. Он попросил зарядку, так что его телефон, вероятно, разрядился, и он не смог сообщить мне об этом. Он ведет себя вполне разумно, а я...разыгрываю из себя королеву драмы.

Мне стыдно. Это очень печально. Что еще хуже, я, кажется, не могу взять себя в руки из-за этого. Почему так трудно постоянно контролировать свои мысли и эмоции? Почему они имеют больше власти надо мной, чем я над ними?

— Воды, — выдавливаю я и прикладываю руку ко лбу, как козырек, закрываясь от него. — Мне нужна вода.

— Конечно. — Его стул немедленно отодвигается, и он уходит. Я закрываю глаза.

— Ты чертовски глупая, — бормочу я.

Я создала в своей голове один плохой исход и действовала так, как будто это произошло на самом деле. И вот я здесь, выгляжу дурой из-за того, что сама себя обыграла.

— Такая глупая.

Все не так плохо, как казалось несколько мгновений назад. Сойер здесь. Он поможет мне. Мы убедим моих родителей, что я не одинока и что мне не нужно их вмешательство. Я докажу что моя работа достойна, как и я сама. Я уже не та маленькая девочка, которой была когда-то. Я двигаюсь дальше.

Мое сердцебиение замедляется настолько, что я могу сосредоточиться на том, чтобы выровнять дыхание. После нескольких вдохов и выдохов у меня кружится голова, но это все, на что я способна.

Я очень драматизирую, и это все, о чем я могу думать даже сейчас. Я все еще пытаюсь убедить себя, что все в порядке, когда Сойер возвращается с чашкой воды со льдом. Он ставит ее передо мной вместе с кофе со льдом и круассаном с маслом. Я моргаю, глядя на все три предмета.

— Ты говоришь, что ты не заядлая блондинка, но ты точно любишь Старбакс как настоящая, — поддразнивает он, указывая на еду и напитки. — За последние два года я ни разу не видел, чтобы ты хоть один день обходилась без этого на завтрак.

Какого черта? Я беру кофе и переворачиваю его, чтобы прочитать надпись на этикетке: "Ванильный овсяный латте со льдом". Мой любимый напиток.

— Ты... — я пытаюсь подобрать слова. — Ты знаешь, что я заказываю в Старбаксе?

Он пожимает плечами, наблюдая за мной с легкой усмешкой.

— Я внимательно слушаю, Динь.

Что, чёрт возьми, это должно означать? Я обнимаю себя за плечи, слишком хорошо осознавая себя в данный момент, но также осознаю, что полный бред, который устроил Сойер, также успешно отвлёк меня от надвигающейся панической атаки. Либо это, либо мой мозг слишком разбит, чтобы паниковать прямо сейчас. Я склоняюсь ко второму варианту.

— Спасибо. — Я прочищаю горло и указываю на его сторону стола. — У тебя нет завтрака?

— Я возьму твою половину, — говорит он со знанием дела. — Ту половину, которую ты никогда не доедаешь.

И в этом он тоже прав. Я всегда выпиваю половину напитка и съедаю половину круассана, прежде чем отказаться от него. Это скорее по привычке, чем из-за чего-либо еще. К этому моменту мой распорядок дня начинает меняться, и у меня не остается времени на еду, поэтому я раздаю остатки всем, кто этого хочет. Теперь, даже когда у меня есть время съесть все, я просто не могу.

— Ого. У нас тут Шерлок? — Я неловко ёрзаю на стуле, потягивая воду, чтобы было чем заняться, кроме как размышлять о том, почему я никогда не замечала, что Сойер все это время использовал на мне свои колдовские способности.

— Нэнси Дрю намного лучше, — утверждает он. — Она начала раскрывать преступления, едва достигнув половой зрелости. Это впечатляет.

— Похоже, ты действительно неплохо разбираешься в вымышленных и анимационных персонажах.

— Младшая сестренка, — коротко объясняет он и уходит от темы, прежде чем я успеваю спросить что-нибудь еще. — Почему, черт возьми, у тебя такой вид, будто ты собираешься сдавать домашнее задание?

— Хм? — Я опускаю взгляд на бумаги, которые мне удалось собрать, пока я умирала. Веселые были времена.— Это все, что нам нужно обсудить.

— Что тут обсуждать? Я помогаю тебе, а ты помогаешь мне. Ответ за ответ. 

— Как прогрессивно с твоей стороны, — закатываю я глаза. — Но на самом деле все не так просто. Если мы хотим, чтобы это было убедительно, мы должны сделать это правильно.

— Согласен. — Его глаза игриво загораются, и я понимаю, что мне не понравится то, что он скажет, еще до того, как он это произнесет. — Использование языка должно сработать.

Я так и знала.

Я хмурюсь и решаю не обращать внимания на неуместные образы Сойера, целующего меня. С языком. Нет сомнений, что у него это хорошо получится. Он, вероятно, из тех, кто прижмёт меня к стене и возьмёт то, что хочет...

И почему, черт возьми, я мечтаю о невыразимом? О запрещённом? Харпер Дэвис, ты заслуживаешь чертовой тюрьмы.

— Все в порядке? — Сойер невинно моргает, и на его щеках проступают ямочки.

— Просто борюсь с желанием побелить уши, чтобы больше никогда не слышать этих слов, — щебечу я. — Кроме того, ты только что доказал, почему нам нужны эти правила и предписания.

— Правила?

— Правила.

— Правила, — повторяет он и кивает, как будто это его устраивает. — И дай угадаю...ты составила список.

Мои глаза сужаются. — Не язви.

— Вовсе нет. Я всегда ценю хороший список для любой возможной ситуации.

— Сейчас ты просто придираешься.

— Я бы никогда, — подмигивает он, и что-то странное скручивается у меня в животе. Вероятно, я теряю здравый смысл с пугающей скоростью. — Положись на меня.

Я уверена, что он все еще смеется надо мной, но мне уже все равно. Я перебираю стопки бумаг, пока не нахожу ту, на которой есть все правила, которые я записала вчера вечером. Я сосредотачиваюсь на листе и игнорирую взгляд Сойера, который, как я чувствую, сверлит меня насквозь.

— Правило номер один: никакого секса.

Я бросаю взгляд на Сойера и нисколько не удивляюсь, обнаружив, что он прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать что-то похожее на смех.

— Тебе решать, Динь.

Боже, он полон энтузиазма. Такой непринужденный, в то время как я загораюсь с самого начала. Я хмурюсь и продолжаю, отчаянно пытаясь преодолеть неловкость.

— Правило номер два: это не должно происходить в офисе. Я не хочу, чтобы это мешало нашей работе или рабочему духу.

На этот раз его кивок звучит более искренне.

— Согласен.

— Правило номер три: встречаться с другими людьми запрещено, пока мои родители не уедут. Это лучший способ избежать ненужной драмы и беспорядка.

— Хорошее решение, — комментирует он, когда я пытаюсь скрыть свое удивление.

Я была уверена, что он будет возражать против этого. Я даже подготовила раздел, чтобы убедить его, почему он должен согласиться. Разве ему не нужно каждый день выставлять напоказ новую девушку?

— Хорошо. — Я прочищаю горло. — Правило номер четыре: физические прикосновения должны быть минимальными. Можно держаться за руки и обниматься. Возможно, чмокнуть в щеку, если того требует ситуация. Если моих родителей нет рядом, никаких прикосновений.

— Хорошо, но я бы хотел, чтобы шлепки по заднице были в деле. Это мое правило.

Я бросаю на него сухой взгляд. 

— Заманчиво, но нет.

— Твоя потеря, детка. — Он машет рукой. — Следующее.

Я указываю на него.

— Правило номер пять: минимум прозвищ. Динь - это уже достаточно плохо. Мне не нужны слащавые ласки в мой адрес.

— Дрянная девочка?

— Одна из худших.

— Малышка?

— Беру свои слова обратно. Это самое худшее.

— Детка? — Он медленно растягивает слова, наклоняя голову.

Опять этот чертов спазм в животе. Возможно, мой организм отвергает такое питание. Я бы не стала его винить.

— Посредственно, но приемлемо.

— Сладкая?

— Что, черт возьми, с тобой не так?

— Пирожочек.

— Я ненавижу тебя.

— Нет, подожди. Я понял. — Он садится и смотрит на меня, выдерживая драматическую паузу. — Любимочка.

— Сойер!

Он хихикает, и этот низкий и веселый звук заставляет всех окружающих повернуться к нему. Я даже не думаю, что он осознает, какой эффект производит.

— Расслабься, Динь. Это просто прозвища. Я буду использовать обычные, хорошо?

— Знаешь, ты мог бы также называть меня по имени. Я ни разу не слышала, чтобы ты его использовал за те два года, что я тебя знаю.

— Нет. — Он наклоняется вперёд и занимает моё место. Я замираю и приказываю себе не отступать. Бьюсь об заклад, он чувствует мой страх. Сойер лишь по-мальчишески ухмыляется, глядя на мое выражение лица. — Я должен быть уверен, что выделяюсь на фоне всех своих соперников.

Иииии мы снова возвращаемся к тому, как он смеётся надо мной. Он прекрасно знает, что нет никаких соперников, о которых можно было бы говорить, иначе мне бы вообще не понадобилась его помощь. Я скрещиваю руки на груди, чтобы еще больше разграничить нас.

— Последнее правило: никаких чувств. Не ревнуем, не забываем, что все это фальшь, и ни в коем случае не влюбляемся друг в друга.

На его щеках снова появляются ямочки, когда он кладёт свою руку поверх моей. Я сглатываю комок в горле, когда он нежно проводит большим пальцем по моим костяшкам. Больше всего на свете Сойер любит игриво флиртовать со мной и наблюдать, как я выставляю себя дурой.

— Я не буду, если ты не будешь, — шепчет он, и на его лице написано озорство.

Кончики моих ушей вспыхивают, и я отдергиваю руку. 

— Если хочешь.

Он драматично вздыхает. 

— Конечно, хочу.

Я тут же хмурюсь и переключаю внимание на следующие дела. Он просто подшучивает надо мной. Я сама напросилась на это. Мне лучше привыкнуть ко всем шуткам и издевательствам, пока я могу, потому что у нас впереди долгий месяц.

— Неважно. — Я прочищаю горло. — Вот. Пора просмотреть эти таблицы.

— Что это?

— Члены моей семьи. Они все живут дома, так что вряд ли ты с ними встретишься, но на тот случай, если моя мама попытается расспросить тебя или застукать нас с поличным, будь готов.

Глаза Сойера чуть не вылазят из орбит, когда он просматривает лист.

— Это все члены твоей семьи? Что, черт возьми, ты сделала... похитила их?

— Ты этого не поймешь. — Я приберегаю объяснение. Одна из немногих вещей, которую вы, как этнический человек, никогда не сможете объяснить, это то, как у вас может быть так много родственников. Поверьте мне, может.

На запоминание имён, профессий, потомков и многого другого у Сойера уходит добрый час. Должна признать, я впечатлена. Не только потому, что ему действительно удаётся выучить всю таблицу, но и из-за того, насколько серьёзно он к этому относится. Он внимательно слушает и полностью отдаётся делу. Возможно, это означает, что у нас действительно всё получится.

— Теперь ты знаешь всё о маме и папе, — заключаю я, убирая листок. Это было тяжело пережить по нескольким причинам.

Сойер пристально смотрит на меня.

— Должен сказать, Динь, у меня много вопросов.

— Им не нужны ответы, — перебиваю я. — Просто...помоги мне пережить следующий месяц, хорошо? И не пытайся вмешиваться в наши личные дела. Ты только зря потратишь свое время.

Я вижу, что он хочет возразить. Я видела это выражение на его лице, когда он боролся с корпоративными проблемами и спорил лицом к лицу с нашим боссом. Я ожидаю, что он сделает то же самое со мной, но, стиснув зубы, он просто кивает. Мои плечи опускаются от облегчения.

— Они будут здесь завтра, — говорю я ему, чтобы напомнить и ему, и себе. — Будь у меня к полудню.

— Конечно.

Я вижу, как в его глазах читаются вопросы. Я не сказала ничего особенного, кроме поверхностных слов, но уверена, что мои слова прозвучали отстраненно и холодно, когда речь заходила о моих родителях.

— И они пробудут здесь до конца месяца?

— Да. Я знаю, что отнимаю у тебя много времени, и я действительно прошу о многом, так что ты можешь отказаться.

— Не-а. — Он скрещивает руки на груди, и от этого движения у него естественно выпирают бицепсы, которые натягиваются под рукавами. Я смотрю на него. Когда он успел их приобрести? — Сделка есть сделка. Кроме того, нам все еще нужно обсудить мою часть сделки, и я точно не говорил, что это солнечный свет и радуга.

Это привлекает мое внимание. Я мгновенно прихожу в состояние повышенной готовности.

— Ты сказал...

— Что в этом нет ничего сексуального или незаконного. До сих пор нет. Но если мне приходится иметь дело с какими-то психами, то и тебе тоже.

— Скажи мне сейчас.

— Пока нет, — вздыхает он и откидывает волосы со лба.

Мне не нравится, как озабоченно хмурится его лицо. 

— У нас и так достаточно забот, ведь завтра приезжают твои родители. Давай разберемся с этим, а потом разберемся с моим дерьмовым шоу.

Я смотрю на него, и мои подозрения растут как никогда. Насколько все может быть плохо? Это у меня родители эгоцентричны и терроризируют всех. Он понял суть этого, но, похоже, все еще беспокоится о своем деле. Во что именно я ввязываюсь?

— Ладно, — уступаю я, не обращая внимания на то, что его скрытность вызывает у меня все большее беспокойство.

Я знаю, что проведу всю ночь, ворочаясь с боку на бок, думая об этом и, по сути, не усну. Обычно я бы набросилась на него за это, но он действительно оказывает мне огромную услугу, так что, думаю, на этот раз я могу не обращать на это внимания.

— Но после завтрашней встречи с моими родителями ты должен мне сказать. Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока другой вопрос не будет решен. Я не очень хорошо справляюсь с подобными ситуациями.

— Я скажу тебе, — настаивает он, и я ему верю. Сойер, может, и задница во многих отношениях, но я никогда не видела, чтобы он из кожи вон лез, чтобы причинить кому-то боль.

— Спасибо. — Я пододвигаю к нему свой недопитый напиток и круассан, игнорируя его понимающую улыбку. — И...спасибо, что помог мне. Это странная и непрофессиональная просьба, но спасибо, что согласился и не станцевал на моей могиле.

Он откусывает половину круассана за один раз и улыбается.

— Как я мог такое сделать, если ты здесь лепрекон?

Тогда тебе лучше начать танцевать джигу и собрать горшок с золотом, потому что это время может наступить раньше, чем ты думаешь.

Придурок.

Я отворачиваюсь и смотрю в окно, чтобы он не увидел легкой улыбки, которая одаривает меня. Я не могу поверить, что мы делаем это. Я просто молюсь всем силам во Вселенной, чтобы это не привело к неприятным последствиям.