8

Я пялюсь в потолок последние пять минут. Почему, спросите вы? Помните "Парня-Черную-дыру" и "Мисс дыни" из ресторана?

Я скучаю по ним.

Действительно. Мне было бы гораздо приятнее попросить их о сексе втроем, чем когда-либо верить, что я смогу пережить этот месяц.

Мы сидим всего десять минут и уже расселись по местам. Тебе достаточно этого небольшого пространства, Харпер? Ты понимаешь, что на твою нынешнюю зарплату едва ли может прокормиться один человек, не так ли, Харпер? А ты уверена, что это рецепт Вай По, Харпер?

Единственное, в чем я уверена, так это в том, что я должна была стать тем сперматозоидом, который погиб.

Я опускаюсь на стул и закрываю лицо руками, пока мама с папой разговаривают о своей работе. Может, если я притворюсь невидимкой, это сработает. В детстве я часто так делала — опускала голову за обеденным столом, чтобы они не могли встретиться со мной взглядом и заговорить со мной. Раньше это неплохо срабатывало.

Я решаюсь взглянуть на Сойера и замечаю, что он уже смотрит на меня. Он неумолимо барабанит пальцами по столу и сверлит меня взглядом, который говорит: "Дай мне сказать, что я хочу", и я прищуриваюсь, чтобы ответить: "Я подожгу твою задницу".

— Итак, — начинает он, все еще пристально глядя на меня и прерывая разговор мамы и папы. У меня от отчаяния глаза на лоб лезут. Этот сукин сын продолжает. — Я бы хотел побольше узнать о людях, которые вырастили мою прекрасную девушку. Почему бы нам не начать с вас, Дэйв Дэвис?

О мой Бог.

Я съеживаюсь, когда папа делает паузу между укусами и моргает от тона Сойера. Я предполагаю, что он не может понять его. Честно говоря, я тоже.

— Что бы ты хотел узнать? — Через несколько секунд папа откладывает столовые приборы и наклоняется вперёд. Сойер поворачивается к нему.

— Как вы познакомились с очаровательной миссис Дэвис?

Мамина бровь поднимается чуть выше, чем на дюйм. Даже я могу признать, что то, как он сказал "очаровательной", было сомнительным. Убейте меня. 

Папа улыбается. Ему нравится этот вопрос.

— Мы с парой приятелей решили взять годичный отпуск между старшей школой и университетом, чтобы пожить за границей. В итоге мы оказались в Китае и понятия не имели, чем себя занять. Мы шли по улицам Шанхая, пытаясь сориентироваться, когда я увидел Мэй. Я был поражен тем, насколько она красива, что не мог заставить себя сдвинуться с места. Мои приятели, конечно, устроили мне из-за этого разнос.

Взгляды моих родителей отражают годы любви и воспоминаний. У меня щемит в груди. Я никогда не сомневалась в их любви друг к другу, только в их любви ко мне.

— Они приставали ко мне, пока я не сдался и, наконец, не подошел к ней, чтобы спросить дорогу. Она подумала, что я хочу её обокрасть, поэтому, естественно, ударила меня по лицу.

На лице Сойера появляется выражение удивления и восхищения. Мама замечает это и пожимает плечами.

— Я умоляла своих родителей позволить мне быть независимой. — На ее губах появляется едва заметная усмешка. — Нужно было уметь постоять за себя, чтобы получить такое разрешение.

Смех Сойера застает меня врасплох. 

— Кажется, я встретил вас не вовремя.

— Наверное. — Мама подталкивает папу локтем. — Он был таким же, как ты, красивым мужчиной, который знал это и хорошо этим пользовался. Однако на меня это не подействовало. Я сопротивлялась.

— Хм. — Взгляд, которым одаривает меня Сойер, вызывает только удивление. — Какова мать, такова и дочь.

Я не могу в это поверить, но мама действительно смотрит...приятно, когда наши взгляды встречаются. 

— Это правда, Харпер?

— Иногда я до сих пор не могу поверить, что вообще сдалась, — невозмутимо отвечаю я, надеясь, что она не уловит иронии в моём голосе.

— И она не даёт мне забыть об этом, — добавляет Сойер.

— Хорошо, — кивает мама. 

Я делаю паузу. Это было одобрение?

— Как вам удалось завоевать ее, Дэйв Дэвис? — Сойер улыбается.

Папа хмурится, как будто использование его полного имени не имеет для него никакого смысла. Я едва сдерживаю вздох. 

— Ну, когда эти придурки, простите за мой французский, отправились со мной в поход, она поняла, что мы были просто безобидными идиотами.

— Моя няня была американкой, — рассказывает мама. — Она очень рано научила меня английскому. Вот почему я понимала все их шутки и поддразнивания, к счастью для них.

— Тем не менее, я всё ещё пользовался ее благосклонностью. На самом деле Мэй в то время была со своей няней. Кейт только взглянула на мою футболку Aerosmith, и мы подружились. В тот день меня пригласили к ним на ужин.

— И я презирала это.

— Сначала, — настаивает папа. — Я стал появляться у нее каждый день, пока у нее не осталось другого выбора, кроме как влюбиться в меня.

— У меня совсем не было выбора, — ее улыбка исчезает, и она становится серьезной. — Затем я забеременела, всего за месяц до того, как Дэйв должен был снова уехать в Америку. Мои родители были в ярости, а я не получила их поддержки, поэтому уехала. Это была ошибка, но мы с этим справились.

Вот оно. Ошибка, о которой идёт речь, - это я. Мама вспоминает об этом при каждом удобном случае.

— Мы пожертвовали всем ради Харпер, — продолжает она.

Я закрываю глаза и глубоко дышу, зная, что будет дальше. Зная, что тот приятный момент, который у нас был, вот-вот разрушится, потому что моя мама никогда не сможет ничего с собой поделать.

— Я отдала всю свою жизнь ради неё. Я бы подумала, что со временем она осознает это и раскроет свой потенциал, но, похоже, работа над этим всё ещё продолжается.

— Мам, — умоляю я, снова открывая глаза и встречаясь с ее холодными глазами. — Пожалуйста. Я уже говорила вам, что меня повысили в должности до маркетолога. У меня всё хорошо.

— Хорошо, — соглашается она. — Но не очень. Не так хорошо, если бы ты была юристом.

— Боже мой, — смеюсь я, но в моем смехе нет ни капли юмора. Так смеются убийцы, прежде чем решиться на убийство. Я полностью понимаю это. — Быть юристом - не единственный способ добиться успеха!

— Я согласна. Ты могла бы стать врачом или кем-то ещё, что отражает всё, что мы сделали для твоего образования.

— Ты имеешь в виду, угрожали, что если я не буду получать хорошие оценки, то меня отправят учиться в Китай?

— Я не вижу в этом проблемы. Ты оттуда родом.

— Это место, откуда ты родом. Ты сама решила привезти меня сюда. Я не виновата, что у меня было другое воспитание. Благодаря этому мне позволено быть другим человеком.

— Да, — сухо отвечает она. — Настолько другим, что ты полностью отдалилась от нашей семьи.

— Нет, — яростно качаю я головой. У меня в горле такой большой ком, что он кажется опухолью. На самом деле, весь этот разговор — раковая опухоль, которая прилипла ко мне и никогда по-настоящему не исчезнет, что бы я ни делала, чтобы избавиться от нее. — Я гналась за своими мечтами, а ты из-за этого оттолкнула меня.

— Мечт не существуют, Харпер, — вздыхает мама, словно разговаривает с ребёнком. У неё определенно есть талант заставлять меня чувствовать себя таковой. — Я уверена, ты знаешь, что делаешь. Ты достаточно умна, чтобы поступать так, как лучше для тебя, верно?

И это всё. Последний гвоздь в крышку гроба. Вотум недоверия, который был принят безосновательно, чтобы я почувствовала себя некомпетентной, а не получила поддержку. Это также всегда означает окончание разговора, поэтому все, что я могу сделать, это молча кивнуть, не только потому, что я знаю, что лучше не спорить, но и потому, что сейчас у меня физически не хватает слов.

Это всегда заканчивается одинаково. Каждый раз, когда я думаю, что мы можем начать дискуссию, общение, меня останавливают и заставляют чувствовать себя глупо. Мне напоминают, что я должна просто прекратить попытки, потому что они, очевидно, тоже перестали пытаться.

Мой затуманенный взгляд падает на папу. Он ковыряется в остатках соуса на своей пустой тарелке, его взгляд прожигает в ней дыру так сильно, что я понимаю: он меня игнорирует. Отказывается вмешаться или заступиться за меня. Это почти так же плохо, как то, что он не отчитывает меня, как мама. Иногда я даже хочу, чтобы он это сделал, потому что, по крайней мере, это будет значить, что он поговорит со мной. Скажет что-нибудь хоть раз в жизни.

— Это не... — начинает Сойер, когда молчание затягивается на слишком долгое время, но я прерываю его. На секунду я даже забыла, что он здесь, и теперь чувствую себя еще более стыдно. Я не знаю, что он собирался сказать, но я гарантирую, что это только ухудшило бы ситуацию.

— Вообще-то, мы опаздываем из-за некоторых планов на сегодня. — Я встаю и начинаю собирать тарелки, избегая встречаться взглядом со всеми присутствующими. — Надеюсь, вы не возражаете, что мы сократили ужин.

— Конечно, — отвечает мама, хотя это звучит ужасно похоже на: как это типично для тебя.

Я делаю вид, что не замечаю.

— Когда мы сможем увидеть тебя в следующий раз?

При мысли о том, что мне придётся делать это снова, у меня замирает сердце. Я и так едва держусь на ногах, собираю тарелки так быстро, как только могу, чтобы никто не заметил, как сильно дрожат мои руки.

— Просто позвоните.

Я пытаюсь вести себя непринужденно. Сомневаюсь, что это работает, потому что ко мне возвращается мой хрипловатый голос, и я замираю, осознавая, что это только мне кажется, или это прозвучало как просто отсосите?

— Да, хорошо...Что? — Голос мамы звучит ошеломлённо. О Боже . Она слышала то же, что и я, не так ли?

— Я уверен, что это было...— Слышно, как папа сопротивляется. — Милая, что?

Они определенно слышали.

— Просто, — вместо этого вмешивается Сойер, до отвращения четко выговаривая каждое слово. — Позвоните.

Я вздрагиваю и смотрю на него краем глаза.

— Отсосите? — Я говорю одними губами.

— Отсосите, — подтверждает он.

Фантастика.

— Верно. — В мамином голосе явственно слышится облегчение. — Да, конечно. Я надеюсь, ты будешь отвечать на мои звонки теперь, когда мы не так далеко отсюда, Харпер?

Ещё один укол в последний раз, а? Классика.

— Конечно, мам, — с трудом выдавливаю я. Мои пальцы сжимают стопку тарелок.

— Отлично.

Они оба встают, и мама протягивает руку Сойеру. Она выглядит настороженной, как будто не может решить, одобряет она его или нет. По крайней мере, это не неодобрение.

— Приятно было познакомиться, — говорит она, когда они пожимают друг другу руки. — Я надеюсь узнать тебя получше, пока я здесь.

— Безусловно, — легко отвечает Сойер. — Возможно, в следующий раз мы сможем уделить этому больше внимания.

У меня отвисает челюсть, но я быстро пытаюсь замаскировать это под кашель. К сожалению, я слишком сильно кашляю, и это перерастает в приступ удушья, с которым я не могу справиться.

Следующие несколько секунд проходят как в тумане: я наклоняюсь и хватаю ртом воздух, в то время как Сойер несколько раз шлепает меня по спине, а папа кричит, чтобы он был полегче, а мама напоминает мне прикрыть рот, ради всего святого, и, о боже, эта ночь должна закончиться сейчас.

Я машу руками, чтобы прогнать их, и они на мгновение колеблются, но в конце концов направляются к двери, а мама в последний раз напоминает, чтобы я позвонила ей, прежде чем она закроет её за собой.

— Динь? — Выжидающе спрашивает Сойер.

— Воды, — хриплю я. — Вот чёрт.

Он наливает и подаёт мне стакан воды, помогает выпить, и только тогда мой пищевод восстанавливает работу. Я со вздохом откидываюсь на спинку стула, осознавая, что действительно могу дышать. На мгновение я забыла, как приятно дышать самой.

Сойер присаживается передо мной на корточки, чтобы встретиться со мной взглядом. В его взгляде ясно читается беспокойство.

— Ты в порядке, детка?

— Детка? — Недоверчиво повторяю я. Я тут же бью его по голове. — Не надо со мной нянчиться! Тебе обязательно было в последний раз нападать на мою мать? Потому что это не помогло, что вроде как входит в твою должностную инструкцию здесь!

Выражение его лица меняется, и настает его очередь прийти в ярость.

— И позволить миллионы насмешек в твой адрес? Кто-то должен был что-то сказать.

— Нет. Я прекрасно держала себя в руках.

— Что, по сути, означает, что ты была вынуждена смириться, потому что такое явно случалось не раз, и теперь ты думаешь, что так оно и есть.

— Так оно и есть.

— Черта с два, — ворчит он, вскакивая на ноги и засовывая руки в карманы. Я не упускаю из виду, как он сжал их в кулаки. — Я не возьму свои слова обратно и надеюсь, ты позволишь мне сказать больше.

— Нет, — качаю я головой. — Так дело не пойдет. Если ты собираешься сыпать соль на рану и делать мне только хуже, то больше так не делай.

— И что же мне делать? Сидеть и позволять тебе терпеть любую чушь?

— Я не понимаю, почему ты не можешь, — честно заявляю я.

Я понимаю, что он был свидетелем нашей ссоры, но почему его это так волнует? Через месяц всё закончится, и ему больше не придётся с этим сталкиваться.

Я внимательно наблюдаю за ним, за тем, как слегка вздымается его грудь, как сжимаются челюсти. Сейчас он по-настоящему расстроен.

— Сойер, — я машу рукой в воздухе.

Его глаза становятся такими тёмными, что я начинаю сомневаться, видит ли он меня вообще прямо сейчас. 

— Серьезно, почему это проблема? Нет ничего такого, чего бы я не слышала раньше, и это моё дело.

— Потому что... — начинает он, но тут же обрывает себя. Он тоже садится и делает глубокий вдох. Затем ещё один. И ещё.

— Потому что...? — Подсказываю я. — Хорошо, я нервничаю из-за того, что не воспринимаю эти отрывочные фразы. Скажи, или я, скорее всего, упаду и у меня случится аневризма.

При этих словах у него вырывается лёгкий смешок, и я улыбаюсь в ответ. Вот так-то. Теперь это больше похоже на Сойера.

Интенсивная версия - новая, и я не знаю, являюсь ли я её поклонницей. Я искренне верю, что это внесло бы дисбаланс во вселенную. Где-то там это создаст мир, который будет считать Росса лучшим персонажем "Д.Р.У.З.Ь.Я.", и это будет разрушительно на нескольких уровнях.

— Ладно, — наконец сдается он. —Я постараюсь не делать этого специально. Но если мой сарказм возьмёт надо мной верх, я не смогу нести за это ответственность.

— Именно так и работает подотчетность.

— Ну, стоит ли удивляться, что я этого не знаю?

Я закатываю глаза, усталость этого дня наконец-то наваливается на меня. Я была уверена, что последствия ужина ввергнут меня в пучину паники и отвращения к себе, но, как ни странно, выходки Сойера снова помогли мне отвлечься. Я поддерживаю разговор, не желая пока спускаться в кроличью нору. Наверное, я так и сделаю, как только он уйдёт и я останусь наедине со своими мыслями. Вот тогда-то меня и навестит худшее из событий этой ночи.

— Всё в порядке. Вероятно, могло быть и хуже.

— То крушение поезда могло быть и хуже?

— Поверь мне, — с сожалением вздыхаю я, ковыряя палочками в остатках пельменей. — По-моему, это крушение поезда можно даже считать победой. По крайней мере, мы с этим покончили.

Сойер забирает у меня палочки для еды, чтобы подцепить пельмень. Он дважды выскальзывает у него из рук. Это объясняет, почему он полностью избегал этого блюда, когда здесь были мои родители. Я смеюсь и беру его за него, поднося к его рту. Он съедает все за один раз и благодарно улыбается.

— Где ты научилась так готовить? —Спрашивает он, закончив пережевывать пищу.

— Сама. В детстве мама почти не готовила, но у неё была книга, полная рецептов моей бабушки. Я долгое время не интересовалась кулинарией, не говоря уже о наших традиционных блюдах, но чем старше я становилась, тем больше мне хотелось сохранить связь с этой частью себя, так что около года назад я, наконец, попробовала. У меня получается.

— Это феноменально, — настаивает Сойер. 

Я беру еще один пельмень и предлагаю ему, который он с радостью берёт. Он прожевывает и его, прежде чем добавить.

— Ты очень талантливая, Динь.

— Вовсе нет, — фыркаю я. — Первые несколько блюд, которые я приготовила, были просто ужасны. Когда я впервые встретила Сьерру, она застала меня за поеданием одного из моих любимых блюд, и спасла меня, предложив пообедать в ее пекарне. После этого я сказала себе, что тоже могу научиться готовить.

— Значит, ты трудолюбивая. Даже если твои родители этого не видят.

От этого комплимента по телу разливается странное тепло. Я говорю себе, что это потому, что никто никогда не говорил мне этого раньше.

Я избавлена от необходимости отвечать, когда Мао тихо заходит в гостиную. Он останавливается, заметив, что Сойер тоже тут, и внимательно смотрит на него.

— Иди сюда, малыш, — воркую я и протягиваю палец.

Мао не самый дружелюбный кот, но и он не против незнакомцев, поэтому решает подбежать ко мне, ткнуться носом в мой палец и потереться о него щекой.

— Можно мне его погладить? — Спрашивает Сойер.

Я киваю, и он протягивает руку, чтобы погладить Мао, который позволяет ему это сделать на несколько секунд, прежде чем отойти подальше.

— Как его зовут?

— Мао, — я улыбаюсь и продолжаю гладить его, когда он возвращается ко мне.

— Это что-то значит?

— Кот.

— Кот? —Спрашивает Сойер. — Ты назвала своего кота Кот?

— Это факт, понимаешь? — Защищаюсь я, поднимая Мао на руки и почесывая ему голову. — Кстати, о фактах, пора выкладывать свои.

Улыбка исчезает с его лица, и он ёрзает на стуле, поднимая руки к пуговицам рубашки. Я никогда не видела, чтобы он так нервничал. Сейчас он похож на меня.

— Все так плохо? — Осторожно спрашиваю я, тоже ёрзая. И тут же передо мной открывается целый ряд возможностей.

Он хочет сделать что-то незаконное, и никто ему не помогает. Холден, вероятно, посоветовал ему держаться подальше.

Он сделал что-то за моей спиной и хочет во всём признаться. Ого, Харпер, сильно травмирована?

Каждая секунда тянется мучительно, и Сойеру не помогает то, что он изо всех сил пытается признать, что бы это ни было. Это значит, что все должно быть плохо, и я не преувеличиваю, верно?

— Как далеко ты продвинулась в юридическом университете, прежде чем бросить его? — Наконец спрашивает он.

А?

Он хочет услышать о моей трагически неудачной прошлой жизни?

Я крепче сжимаю Мао в поисках поддержки. 

— Ты собираешься меня шантажировать?

— Что? — Он отражает мой шок. — Господи, Динь. Что, чёрт возьми, я тебе такого сделал, что ты думаешь, будто я способен на такое?

Это справедливо. И я дура, что говорю это.

— Извини, — морщусь я. — Я бросила учебу на последнем курсе.

— И у тебя была специальность?

— Это не так работает. Я посещала определенные курсы, которые меня интересовали, но специальность появилась бы, если бы меня наняли куда-нибудь и я получила рекомендации по специальности.

— Хорошо, — медленно кивает он, обдумывая это. — Значит, у тебя есть общие познания в юриспруденции?

— Настолько общие, насколько это возможно.

— Ты что-нибудь знаешь о...семейном праве?

— Сойер, — я прищуриваюсь. — Мне не нравится, что мы ходим вокруг да около. Дай мне информацию, а не подсказки.

— Блядь, — бормочет он себе под нос, проводя рукой по волосам. Его челюсть сжимается, когда он смотрит на меня. — Дело в том, Динь, что если я скажу тебе, то пути назад не будет. Ты должна помочь мне, потому что тогда я просто так расскажу тебе то, чего никто в моей жизни не знает, а этого не может быть.

— Приятно. Никакого давления. Я, безусловно, самый спокойный и собранный человек из всех, кого ты знаешь.

— Динь.

— Черт возьми, Сойер.

Что, если это то, с чем я не смогу справиться? Он спросил меня о семейном праве, так что это явно личное и на самом деле может быть незаконным.

Но я сижу здесь с ним в тишине моего собственного дома, потому что я пережила встречу с родителями спустя год, и это все благодаря ему. Не говоря уже о том, что надвигаются новые беды, и после сегодняшнего я не уверена, что смогу справиться с ними в одиночку. Кроме того, мама, когда уходила, выглядела не слишком уверенной в нас с Сойером, и это серьезная проблема, которую я не могу себе позволить не решить.

— Хорошо, — говорю я, прежде чем успеваю передумать.

Мао пытается высвободиться из моих объятий, но я сжимаю его еще крепче. Если когда-нибудь и было время для эмоциональной поддержки, то сейчас, и, похоже, она мне понадобится. 

— Просто скажи уже.

Вместо того, чтобы что-то сказать, он открывает свой телефон и щелкает по нему, прежде чем находит то, что ищет. Когда он протягивает телефон мне, я вижу фотографию настоящей Барби. Классические светлые волосы и голубые глаза в сочетании с такими симметричными чертами лица, что ей следовало бы преподавать чёртову геометрию.

— Мне нужна твоя помощь, — начинает он. — Помоги мне избавиться от неё.

Я моргаю.

— Я что, наемный убийца?

— Нет, — разочарованно бормочет он.

— Тогда почему ты так это сказал?

— Господи, подумай. Мне нужен развод. — Он резко выдыхает, и в тот же миг у меня перехватывает дыхание. — Это моя жена.