9
Я делаю глоток кофе и физически ощущаю, как он проникает в мою головную боль, чтобы успокоить её.
Зависима ли я от кофеина? Может быть.
Смогу ли я отказаться от него? Никогда.
Нужен ли мне он, чтобы пережить сегодняшний день, не поддаваясь желанию уйти в лес и жить с гномами всю оставшуюся жизнь? Абсолютно точно.
Сегодняшний разговор касается вчерашнего безумия, от которого я всё ещё не могу оправиться. Прошлой ночью я ни на минуту не сомкнула глаз. Кто виновник?
Это моя жена.
В семейном плане. Юридически связанная с ним жена. Жена, с которой они обменялись клятвами, обещая всю оставшуюся жизнь быть верными друг другу.
Жена Сойера. Это не нужно цитировать.
Потому что это правда. Честная и неподдельная правда.
— Это моя жена.
Что, блядь?
У меня отвисает челюсть. У Мао отвисает челюсть. И мы смотрим на него. Мы уставились и разинули рты, пока Мао не завопил от ужаса и не побежал прямиком в свою маленькую будку, чтобы навалить, как я предположила, обильную кучу дерьма.
Я хотела бы сделать то же самое.
— Динь? —Спрашивает Сойер, когда я не могу дать устного ответа. Моя отвисшая челюсть настолько хороша, насколько это возможно. — Скажи что-нибудь. Пожалуйста.
Сказать что-нибудь? Это не шутка? Я проработала с ним два года, наблюдала, как он флиртует с другими женщинами, наблюдала, как он флиртует со мной, согласилась на фиктивное свидание с ним, а он говорит мне, что женат?
Это прозвучало так странно, так комично, что две оставшиеся клетки моего мозга пришли к единственному выводу — он лжёт.
— Боже мой, — внезапно у меня вырывается смешок, сменившийся хрипом. Я тяжело дышу. Я похожа на дедушку, когда мы отключили его от системы жизнеобеспечения. Кроме того, чёрный юмор как способ справиться с ситуацией тоже вполне оправдан. Я не хотела этого слышать.
—Ты меня подловил. Ты меня так подловил. Боже, я не могу поверить, что почти поверила тебе.
— Я не лгу, Динь.
—Знаешь, все, кого я знаю, говорят, что ты забавный парень, но, кажется, теперь я наконец-то это понимаю.
— Динь...
—Ты женат. Ха! А я психически устойчивый взрослый человек, у которого своя жизнь, и я не искалечена травмой.
— Динь...
— И у меня прекрасные отношения с моими родителями.
— Послушай, Дэвис, — резко говорит он, и я закрываю рот. Дэвис? Он только что назвал меня по фамилии?
— Потребуется время, чтобы привыкнуть. Я понимаю. Но для того, чтобы ты могла мне помочь, ты должна относиться ко мне серьезно.
Слова "Я" и "серьезно", произнесённые Сойером в одном предложении, звучат так же странно, как и его заявление о том, что он женат. Я не уверена, чему я верю меньше.
— Да ладно, — смеюсь я, хотя в тот раз это звучит так же неуверенно, как я себя чувствую. Усталость в глазах Сойера говорит слишком о многом, чтобы я могла это отрицать. — Ты не можешь...Ты не...
— Женат, — подтвердил он. — Ну, мы расстались.
Я не думала, что у меня действительно есть слова, которые я ненавижу, но это прозвучало очень остро. Таким же является чувство шока, разочарования и, возможно, даже предательства.
Я скрещиваю руки на груди, защищаясь от своих уязвимых слов, и отвожу взгляд, прежде чем мне приходится это произнести.
— У нас бывают разные моменты, но я не думаю, что ты такой уж плохой. Если бы ты был женат все это время и был таким, какой ты есть, из тех, кто встречается со своими друзьями понарошку, это сделало бы тебя подлецом. Ты хочешь сказать, что ты подлец, Сойер? Потому что это был бы полный отстой.
Я чувствую, как он сверлит меня взглядом, но не свожу глаз с Мао. Он с недоверием смотрит на меня, словно не может поверить, что это вырвалось. Думаю, признание Сойера повлияло на нас обоих.
— Я говорю, что совершил ошибку по пьяни три года назад. Ошибку, с совершенно незнакомой женщиной, которая оказалась самой самовлюбленной на свете и отказывается разводиться со мной. Я пытался уйти от неё, но возникли сложности, и мне нужна твоя помощь. Я говорю...Мне нужно, чтобы ты была моим другом.
И вот я сижу на пассажирском сиденье машины Сойера и потягиваю кофе, который он купил мне в качестве компенсации за встречу с ним в девять утра в воскресенье.
Он не сказал, для чего, и, сказав, что ему нужен друг, он спросил, может ли он заехать за мной пораньше, так что я провела всю ночь, ворочаясь с боку на бок и пытаясь отдышаться, потому что не знала, что будет дальше или во что я себя втянула. Думаю, я близка к тому, чтобы это выяснить.
— Как спалось? — Он первым нарушает молчание, глядя на меня.
Я смотрю прямо перед собой. Площадь, на которой мы припарковались, совершенно пустая, и на данный момент у меня нету ни малейших предположений о том, какие магазины здесь могли бы заинтересовать Сойера.
— Ты выглядишь довольно уставшей.
— Спасибо, — отвечаю я невозмутимо. — Примерно тридцать минут сна накануне вечером и отсутствие мотивации даже на то, чтобы нанести тональный крем.
— Тебе он не нужен.
— Сон?
Он хихикает, и я не понимаю, почему. По выходным до полудня ничего смешного быть не может.
— Макияж, Динь, — говорит он. — Ты хорошенькая и с ним, и без него.
Мне становится тепло от шеи и выше. Не то чтобы этому было какое-то объяснение. В Сан-Франциско раннее февральское утро, и температура в машине около четырёх градусов. Но я виню в этом клетчатый шарф, который я обернула вокруг шеи. Вот и все. В этом есть полный смысл.
— Не стоит так говорить, когда ты женат, — напоминаю я ему вполголоса. Это прозвучало более горько, чем я хотела.
— Мы расстались. Я уже объяснял это, Динь.
— Едва ли. Я имею в виду, что с тех пор, как я встретила тебя, ты был...
Я останавливаюсь на этом. Я знаю, что я раздражительная и не жаворонок, но мне не следует говорить то, что я собиралась сказать.
— Как шлюха? — Сойер заменяет меня. Когда я смотрю на него, в его глазах светится смех. Больше всего на свете он любит доказывать, насколько хорошо он меня знает.
— Это ты сказал, а не я, — бормочу я.
— Да, я состою в законном браке, но это также и взаимное расторжение брака.
— Прекрасно. Значит, ты преданная шлюха.
— Просто удивительно, что ты во мне нашла, девочка.
Я поворачиваю к нему голову, прищурив глаза.
— Единственное, что я нахожу в тебе, - это ложь. — Говорю я.
— Я никогда не лгал. Так же, как ты никогда не спрашивала.
— Опять это?
Он со вздохом отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне, пригвоздив меня пристальным взглядом.
— Я говорил, спроси, Динь. Спроси меня, вместо того чтобы копаться в своей голове, слишком много думать и приходить к выводам, которые максимально далеки от истины. Я говорил, общайся со мной.
Я вздрагиваю. Хорошо. Отлично. В этом он прав.
У меня огромный барьер в общении. Я не знаю, как говорить о своих чувствах или вступать в конфронтацию. В детстве я всегда была замкнутой, а потом выросла и полностью избегала этого, потому что, став взрослой, я не знала, как это сделать, и это меня смущало. Даже сейчас, когда Сойер выжидающе смотрит на меня, мне неловко. Я просто...не могу.
— Я не знаю, — отвожу я взгляд.
— Что именно?
— Что спросить? Что сказать? Я не знаю, Сойер.
Я прихлебываю кофе, чтобы заполнить повисшую тишину. В своей голове я думаю обо всех вещах, которые на самом деле хочу узнать, но не могу заставить себя произнести их вслух. Особенно теперь, когда я сказала вслух, что не уверена. Сейчас, после того как я закатила небольшую истерику из-за того, что мне нечего сказать, стало ещё более неловко. Я храню молчание, испытывая сожаление и разочарование.
Иногда ты не представляешь, насколько ты испорчен, пока не поймешь, что не можешь делать то, что могут все вокруг.
— Это был плохой день, — начинает он.
Его голос звучит так мрачно, что что-то подсказывает мне, что я должна продолжать смотреть вперёд, а не на него.
— Такой плохой день заставляет тебя забыть, что у тебя когда-либо были хорошие дни. Я...я совершил ошибку, которая повлияла на многих людей вокруг меня. Единственный способ, который я знал, как это исправить в то время, это уйти и держаться на расстоянии. Поэтому я отправился в Вегас, потому что хотел провести веселую ночь, чтобы забыть о своих проблемах, и в дешевой компании забыть о своём одиночестве.
Вегас. Женитьба. Я догадываюсь, к чему это может привести. У меня также есть вопросы по поводу всего, что он только что сказал, но кто я такая, чтобы спрашивать о большем, когда он и так все говорит сам? Поэтому я продолжаю слушать.
— Я встретил девушку. Я был пьян и спустил все свои деньги, и когда я увидел её, я понял, что хочу провести с ней ночь. Ирония судьбы в том, что ночь, которую я так сильно хотел, я до сих пор не могу полностью вспомнить. Просто мелькает, как мы трахаемся, разговариваем и каким-то образом оказываемся в часовне, потому что думаем, что идеально подходим друг другу. В тот день я понял, что одиночество - это отстой, но оно всегда побеждает плохую компанию.
Он прочищает хриплое горло.
— На следующее утро у меня было жуткое похмелье, и я был не в себе. Когда я проснулся, она плакала о том, как она расстроена из-за того, что у нас не было настоящих колец, чтобы подарить их друг другу, и я чувствовал себя полным идиотом. Я не хотел больше совершать ошибок. Я дал ей доступ ко всем своим карточкам и паролям, и именно так она обнаружила, что я неплохо зарабатываю. Так что теперь...
— Если она уйдет от тебя, то оставит деньги, — добавляю я и хмурю брови. — Но если она просаживала твои деньги последние три года...Я имею в виду, я знаю, что Холден хорошо тебе платит, но это звучит немного недосягаемо.
— Семейное наследство, — туманно объясняет он. — И я установил ограничения на все карты, чтобы держать все под контролем, насколько это возможно.
— И ты серьезно не смог развестись с ней? — Я стараюсь, чтобы это не прозвучало так скептически, как я чувствую.
— Я бы пошел, если бы мог, в суд.
— Почему ты не можешь обратиться в суд?
— Просто не могу, — грубо говорит он.
Я замечаю, что он смотрит в окно, и вид у него расстроенный.
— Просто поверь мне на слово, хорошо? И она знает, что я никогда не пойду в суд, поэтому использует это против меня. Попытки получить юридическую консультацию также запрещены, так что она знает, что она в безопасности. И я застрял.
Мой мозг отказывается в это верить. Всё это кажется нехарактерным для Сойера — непринужденного парня, который со смехом идёт по жизни. Он всегда выглядит так, будто ему всё даётся легко. Думать, что он переживал все это время, просто неправильно.
— Почему бы просто не дать ей взятку?
— Она видела мои счета. Больше половины моих сбережений - это то, чего она хочет. Но эти деньги зарезервированы для моей младшей сестры, так что я ни за что не отдам их.
— И она не примет часть твоих других денег?
— Нет, когда она увидела большее.
Я корчу гримасу.
— Что ты в ней нашёл?
— Слишком много шотов и большие сиськи.
Я не могу удержаться и бросаю взгляд на свою грудь. Всё всегда сводится к сиськам, не так ли? Я скрещиваю руки на груди и удивляюсь, почему я вообще сомневаюсь в том, что я одинока.
— Маленькие сиськи - это тоже здорово, — подбадривает он, и тут я понимаю, что он внимательно за мной наблюдает. Он жестом указывает на меня. — Они отлично смотрятся на твоей фигуре.
О Боже.
Теперь я жалею, что не накрасилась и, может быть, не нанесла немного консиллера, потому что знаю, что из-за моего бледного лица мои покрасневшие щеки становятся заметны.
— Ты не просто так это сказал.
— Я серьезно. Парням нравится ощущение, что их можно держать в своих руках.
Я не могу продолжать этот разговор. Только не с Сойером.
— Заткнись.
— Они тебе идут, Динь. Пропорции иногда привлекательнее размера.
— Заткнись.
— Все сиськи классные, понимаешь? Я просто хочу сказать...будь уверена в том, с чем работаешь.
— Сойер! — Вскрикиваю я.
Он улыбается так, словно не заставляет меня пожалеть, что во мне не два человека, и я не могу сидеть за рулем и одновременно сбивать себя.
— Просто небольшой совет от твоего парня.
— Не от моего парня.
— Тссс! — Он делает жест руками. — Вниз.
— Что?
— Пригнись!
Я пригибаюсь. Каким-то образом мы перешли от трагической предыстории о моих, казалось бы, пропорциональных сиськах, к снимку в стиле "Детей шпионов". Если это не описывает мои отношения с Сойером, то я не уверена, что это вообще.
— Что, черт возьми, мы делаем? — Я спрашиваю.
— Тсс! — Он протягивает руку и закрывает мне рот.
Рука Сойера. На моих губах.
Он касается моих губ. Своей рукой.
Мой рот соприкасается с рукой Сойера.
Я шиплю, как будто он обжигает меня , и, возможно, я не совсем не права, потому что рот всё ещё теплый, когда его рука исчезла, и теперь я слишком остро ощущаю его, и мои навязчивые мысли подсказывают мне облизать губы, потому что они могут быть на вкус как Сойер, и, боже мой, почему я должна это делать? Хочу попробовать Сойера?
— Никогда больше так не делай! — Я шлёпаю его по руке для пущей убедительности. Не смей облизываться, Харпер. — Не подходи.
— Не подходить? — Он смотрит на меня так, словно у меня выросло третье ухо. — Это то, что ты скажешь, когда я в одиночку попытаюсь убедить твоих родителей, что мы вместе?
— Ну, сейчас их здесь нет, так что тебе не нужно никого убеждать.
Он задумчиво наклоняет голову, и мгновение спустя его лицо медленно расплывается в улыбке.
— Тебе понравилось, не так ли?
— Сойер.
Его глаза блестят от смеха.
— Тебе понравилось, что я облепил тебя своими вшами.
— Вшами? Ты хочешь сказать, что ты грязный?
— Самый грязный, — хрипло соглашается он.
Мой желудок переворачивается, и я убеждаю себя, что это диарея. Кофе натощак может привести к такому результату.
— Слушай меня внимательно, когда я это говорю, — я наклоняюсь вперед и смотрю ему в лицо, чтобы четко сформулировать свои слова. — Заткнись.
Он тоже подвигается, и мы оказываемся на расстоянии вздоха друг от друга. Он весь озорной, когда шепчет.
— Заставь. Меня.
Мелкий, невыносимый засранец.
— Это так банально.
— Но тебе понравилось. Так же, как мои руки на тебе.
— Нет.
— Ты непослушная маленькая девочка.
— Я убью тебя...
— Тихо! — Он хватает меня за плечо и толкает вниз, так что я вжимаюсь в сиденье.
— Почему ты продолжаешь это делать? — Я требовательно шепчу-кричу.
Он прикладывает палец к губам и указывает на окно с моей стороны. Я оборачиваюсь и вижу, как из студии йоги выходят две женщины и направляются в нашу сторону. Они не обращают на нас внимания, разговаривают друг с другом и смеются, садясь в свою машину. Мне требуется секунда, чтобы понять, кто была знакомая женщина, как только они отъезжают. Я возмущённо поворачиваю голову в сторону Сойера.
— Мы преследуем твою жену?
— Не преследуем, — спокойно отвечает он. — Наблюдаем.
Если бы мы не были в старой машине Сойера, о которой он отзывается с большей нежностью, чем о женщинах, я бы выплеснула свой кофе прямо ему в лицо.
— Ты вытащил меня в засаду, чтобы мы могли следить за твоей женой!
— Я хотел доказать, что она настоящая, — оправдывается он. — Вчера вечером ты мне не поверила.
— Я не верила ни в брак, ни в её существование.
— Разве ты не видела её кольцо?
Он не может сейчас говорить серьёзно.
— На самом деле у меня не было возможности, потому что ты без моего ведома притащил мою полусонную задницу в качестве преследователя, а сам все это время толкал и затыкал меня, чтобы она нас не увидела.
— Тебе понравилось рукоприкладство. И разве наше задание не разбудило тебя? Доброе утро, Динь.
— Ты труп.
— Итак, вот что я думаю, — он игнорирует меня и сразу садится, жестом предлагая мне сделать то же самое.
Я следую его примеру, потому что не хочу, чтобы Сойер снова прикасался ко мне. Я также определённо не собираюсь облизывать губы.
— Мы подойдём к ней вместе, и я представлю тебя как своего адвоката. Она убедится, что я больше не боюсь обращаться в суд, и мы напугаем ее, чтобы она развелась со мной.
У меня звенит в ушах. Так ощущается аневризма? Я уверена, что так оно и есть, и я уверена, что она у меня есть.
— Обман, — бросаю я в ответ. — Всё, что я слышу, это то, что ты просишь меня совершить обман.
— Это не обман. Просто маленькая ложь во благо.
— Ага. И с чего ты взял, что мне интересно быть лгуньей?
— С того, что ты сказала своим родителям, что у тебя есть парень год назад, и до сих пор не призналась.
Что ж.
У меня звенит в ушах, и — угу! — это аневризма. Я совершенно уверена, что мой мозг заливает глаза, потому что от (к сожалению) правдивых слов Сойера у меня покраснели глаза.
— Нечестно.
— О, не говоря уже о том, что теперь я официально выступаю в роли твоего парня. То есть притворяюсь тем, кем я не являюсь. То есть обманываю.
—Это не одно и то же!
— Технически? Нет. Принципиально? Да.
Ему не нужно объяснять это мне. В конце концов, он тоже солгал ради меня и притворился тем, кем я хочу его видеть, потому что я попросила. И он согласился.
— Сойер, — я ёрзаю, неуверенность заставляет меня всю дрожать. — Ты хочешь, чтобы я притворилась юристом. Что, если она попытается обратиться в суд по-настоящему? Или посмотрит мои документы? Или привлечёт своего адвоката? Все может обернуться очень, очень плохо.
— Она не из тех, кто заходит так далеко. Это нарциссизм в чистом виде, Динь. Я просто хочу убедить её взять деньги, которые я предлагаю, и подписать бумаги. Мне нужна твоя помощь, чтобы убедить её, что это её лучший шанс уйти с деньгами. Если она почувствует, что ничего не получит, она сломается.
— И ты так хорошо ее знаешь? — В моем голосе звучит сомнение. Я на это не куплюсь.
— Я женился на ней через день после того, как встретил ее. Это было три года назад. Я точно знаю, кто она, и именно поэтому я знаю, что не смогу справиться с этим в одиночку.
Он говорит серьёзно. Я никогда не видела, чтобы Сойер нуждался в чём-то от кого-либо. Он просто берёт то, что находится в пределах его досягаемости, а если это не так, он находит способ приблизиться, пока не сможет. Он всё делает сам, и в этом ему тоже хватает уверенности. Сейчас меня нервирует видеть его таким неуверенным. Таким беспомощным.
— Всё может обернуться очень плохо, — снова говорю я ему.
Чтобы я согласилась, он должен быть таким же уверенным в себе, как всегда, потому что я не могу предложить свою уверенность. Только не для чего-то подобного.
— Я знаю, — тихо говорит он. — И если что-то начнет выходить у нас из-под контроля, мы остановимся. Это не обязывающий контракт, Динь. Я просто хочу, чтобы ты попробовала. А если у тебя не получится...Я придумаю что-нибудь ещё.
Чёрт возьми.
С одной стороны, я всё ещё считаю, что это абсолютное безумие. В миллион раз хуже, чем пародия на моего фальшивого парня. Но единственная причина, по которой у меня есть пародия на фальшивого парня, это помощь Сойера, иначе я бы столкнулась с разочарованием родителей и своим личным стыдом. С другой стороны, я чувствую, что обязана перед ним хотя бы попытаться, как он и сказал.
— Ты уверен, что не можешь просто забрать моего первенца? — Ною я. — Я включу ребёнку "Да здравствует король Сойер". Это будет здорово.
— Заманчиво, — поддакивает он мне, и его улыбка снова становится мрачной. — Но на самом деле мне нужна только одна вещь.
— Как насчет твоего любимого шоколадного батончика?
— Я взрослый человек, Динь. По крайней мере, предложи намазать себя шоколадом.
— Откажусь. Фальшивый адвокат? Ты не мог бы попросить меня стать фальшивой проституткой или что-то в этом роде?
Сойер явно сдерживает смех.
— Потому что это был бы лучший вариант?
— Разве нет?
— Извини, Динь. Если это поможет, я не думаю, что потребуется больше пары встреч, чтобы завоевать её расположение. Она не самый яркий цветок в саду.
Я приподнимаю бровь.
— Ты только что назвал свою жену тупой?
— Скорее, она достаточно умна, чтобы держать меня за яйца, и достаточно бестолкова, чтобы отпустить, если ее отвлечет что-то блестящее.
Верно. Нарциссизм.
— Этого не может быть, — я закрываю лицо руками. — Мои предки проклинают меня, пока мы разговариваем. Завтра я проснусь с пенисом на спине.
— Это означает "да"?
— А если бы я сказала "нет", Сойер, я бы проснулась с пенисом на спине?
— Эм...нет?
— Нет, — соглашаюсь я, вскидывая руки и откидываясь на спинку стула. — Но мы здесь.
— И у тебя на спине пенис?
— Именно, блудник.
— Потому что ты говоришь "да"?
— К сожалению.
Сойер поворачивается на своем сидении лицом ко мне.
— Просто для ясности...ты соглашаешься быть моим фальшивым адвокатом, чтобы отпугнуть мою жену, которая отказывается разводиться со мной, и используешь свои прошлые знания, чтобы убедиться, что это сработает?
Я физически ощущаю, как бледнею.
— Ты хочешь, чтобы я согласилась или нет? Потому что повторение даёт мне всё больше и больше возможностей обрести совесть и осознать, насколько это безумно.
— Больше ничего не скажу, — он притворяется, что поджимает губы, и отводит взгляд, но я успеваю заметить улыбку, которая берёт над ним верх. — Я уже забыл, о чём мы говорили.
Между тем, я не могу перестать прокручивать в голове весь этот разговор и спрашивать себя, как, чёрт возьми, я во все это вляпалась.
Или как, чёрт возьми, я собираюсь из этого выпутаться.