15

В детстве у нас был кот по имени Бао (да, я знаю, что это рифмуется с "Мао", и да, мне явно не хватает креативности), и он был практически моим единственным компаньоном. Мама с папой работали как сумасшедшие, а моя няня была из тех женщин, которые не любили детей, но нуждались в деньгах, так что от нее я тоже многого не добилась.

Однажды в начальной школе мы поменялись партами, чтобы за полгода познакомиться с разными одноклассниками, и я очень расстроилась.

Что, если я не понравлюсь моему новому соседу по парте? Мне было нелегко заводить друзей.

Меня усадили на самое заднее место — что, если мне будет труднее уделять внимание и я буду плохо учиться в школе?

Дверь в класс была по другую сторону от меня — что, если случится пожар, а я не смогу вовремя добраться до двери и останусь позади, в то время как все остальные выберутся целыми и невредимыми?

Эти и миллион других пугающих мыслей овладевали мной до такой степени, что я не могла ни дышать, ни думать. Я была настолько охвачена паникой и нервничала, что описалась. Прямо на своем стуле, пока моя учительница вела урок математики. У меня на глаза навернулись слезы, потому что я не знала, что делать и как попросить о помощи, и меня трясло от стыда.

Каким-то образом никто из учеников этого не заметил, и вскоре прозвенел звонок на обед. Все выбежали на улицу. Все, кроме меня. Моя учительница, наконец, заметила это и подошла ко мне, и только тогда она увидела большое мокрое пятно на моих колготках и капли мочи на полу.

Она помогла мне прибраться, попросила объяснить, что произошло, и написала записку моим родителям, что мне следует обратиться за помощью, так как я проявляю признаки беспокойства.

Я не знала, что это за слово, но знала, что из-за него у меня будут неприятности. Именно по этой причине я описалась, когда мне было девять лет и я была приучена к горшку, и я знала, что на меня будут только кричать. Я не знала, что делать. Поэтому я скомкала записку и попыталась скормить ее Бао, чтобы избавиться от нее.

Очевидно, он попал в больницу. Ему потребовалась серьезная операция из-за непроходимости кишечника, и операция пролила свет на то, что произошло. Ветеринар объяснил, что он съел большое количество бумаги, и мои родители автоматически обвинили в этом няню, которая также отвечала за Бао. Ее уволили, Бао умер несколько лет спустя, и никто так и не узнал, что произошло на самом деле.

Когда Бао скончался, я испытала сильное чувство вины. Ему было пятнадцать лет, так что это вполне могло быть из-за его возраста, но я не могла не задаться вопросом, не моя ли это вина. Чувство вины душило меня.

И прямо сейчас Сойер только что застукал меня за флиртом с кем-то другим, и это далеко не так плохо, как то, что случилось с Бао, и официально между нами ничего не происходит, но чувство вины, которое я сейчас испытываю, очень близко.

Я знаю, что не должна так себя чувствовать, ведь мы просто друзья, но я не могу пошевелиться и не могу заставить себя повернуться к нему лицом. Прямо сейчас он мой Бао.

— Динь? —  Повторяет Трей, переводя взгляд с одного на другого. — Тебя же зовут Харпер?

— Ну...

— Она - Динь. А ты?

Улыбка увядает на лице Трея. Я думаю, он чувствует перемену в настроении не хуже меня. Он поднимает руки.

— Я невиновен.

— Я имел в виду твое имя.

— Это Трей, — сообщаю я, все еще отказываясь оборачиваться. — Он мой друг.

— Друг? — Трей хмурится. Затем он смотрит мне за спину, лицо его вытягивается, и он яростно кивает головой. — Друзья. Просто друзья. Она мне даже не нравится.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что именно выражение лица Сойера прямо сейчас является причиной страха на лице Трея. Оглядываясь назад, это выглядит довольно комично.

— Почему она тебе не нравится? — Спрашивает Сойер, его голос низкий и жесткий. — Что тебе не нравится?

Бедный Трей. Он выглядит так, будто у него вот-вот остановится сердце. 

— Я не это имел в виду. Она очень красивая...я имею в виду, все женщины красивые...и она веселая и милая, но и моя бабушка тоже, так что не то чтобы эти качества были какими-то особенными.

— Большое спасибо, чувак.

— Каждый сам за себя, — хрипло шепчет он в ответ.

— Верно, — невозмутимо отвечает Сойер. — И во что же мы играем?

Мы? Он только что сказал "мы"?

Трей сглатывает и протягивает Сойеру кий для игры в бильярд, выкрикивая. — Держи.

— Да ладно, — я свирепо смотрю на Сойера, наконец-то поворачиваясь к нему. Его зеленые глаза встречаются с моими. — Оставь бедолагу в покое.

— Я голосую "за".

— Ты не участвуешь в этом разговоре, — прямо сообщает ему Сойер.

Трей снова сглатывает. 

— Да, сэр.

Предоставьте мне найти самого симпатичного парня в комнате, чтобы подвергнуть его пыткам просто за то, что он меня знает. Наверное, такова моя карма.

— Хватит. — Я упираю руки в бока и изо всех сил встаю у Сойера на пути. — Ты ведешь себя как придурок без всякой причины, и мне это не нравится. С каких это пор ты стал таким, Сойер?

— Отличное имя, — ободряюще произносит Трей. Мы поворачиваемся к нему, и он быстро понимает намек, нервно смеется и указывает на бар, прежде чем убежать. Бедный, бедный Трей.

— Я не веду себя как придурок, — защищается Сойер.

— Ведёшь. Трей безобиден, а ты его прогнал.

— Дай мне передохнуть, Динь. Ты познакомилась с парнем две секунды назад и ведешь себя так, будто он твой парень или что-то в этом роде.

— Только потому, что я общаюсь с парнем, это автоматически означает, что я пытаюсь залезть к нему в штаны?

Он усмехается.

— Скорее, он.

Я протягиваю руку в том направлении, куда убежал Трей. 

— Ты его видел? Он, наверное, заплачет, если я возьму его за руку без разрешения.

— Он парень. Ты девушка, которая выглядит так, как ты. Если в его поле зрения попадают девушки, то он определенно думал об этом.

— Кто выглядит так, как я? — Повторяю я.

— Красивая, — говорит он без колебаний. У меня перехватывает дыхание. — Ты красивая, Динь, и в этой чертовой комнате нет ни одного парня, который бы этого не знал.

Боже, что он делает? Сначала пристальный взгляд, потом флирт, потом разговоры о поцелуях, а теперь он считает меня красивой?

Я имею в виду, я осознаю себя. Не думаю, что в ближайшее время мне захочется делать пластическую операцию, но Сойер сам по себе потрясающий парень, и я уверена, что женщины, с которыми он встречался, еще более великолепны. Черт возьми, его жена - идеальное воплощение того, как должна выглядеть модель Victoria Secret. Я довольно приличная на вид, но по сравнению с женщинами, за которыми он обычно ухаживает, мне бы и в голову не пришло назвать себя красивой или даже попытаться предположить, что он видит меня такой.

— Я не...ты же не думаешь... — я запинаюсь, чтобы выговорить слова, смущенно оглядываясь по сторонам.

— Думаю, — настаивает он. — Ты красивая. Всегда такой была.

Воу.

Я тихо втягиваю воздух, когда до меня доходит информация. Я, наконец, начинаю верить, что Сойер действительно считает меня красивой, и это заставляет меня чувствовать себя особенной и замеченной, но в то же время неуверенной и сбитой с толку, потому что он официально женат, и он - Сойер, а мы - это мы, и мы так не поступаем. Мы ссоримся, соревнуемся, раздражаем друг друга, но не это.

Это неизведанная территория, и я понятия не имею, что делать, говорить или думать, так что все, что мне остается, это смотреть на него. Я смотрю на него так же, как он смотрит на меня в ответ, пока мы не поймем, что не в силах отвести взгляд, застряв в этом странном моменте осознания.

— Чуваки, — в поле моего зрения появляется лицо Сьерры, и я резко отшатываюсь.

Откуда, черт возьми, она взялась? Она смотрит на нас с Сойером. 

— Что происходит? Вы выглядите так, словно находитесь в нескольких секундах от того, чтобы поубивать друг друга и сорвать одежду одновременно.

— Сьерр, — шиплю я, с пылающим лицом ударяя ее по плечу.

— Йоу, — доносится до моего уха голос Дэни.

Я вздрагиваю от того, как близко она стоит. Серьезно, откуда, черт возьми, они взялись? 

— Что мы пропустили? Почему у тебя взгляд "я убью вас"?

— Я так и сказала! — Взволнованно восклицает Сьерра.

Дэни указывает на что-то между ними, щелкая пальцами.

Я их ненавижу. Я их буквально ненавижу.

Я стискиваю зубы. 

— Чем я могу вам помочь?

— Кто такой Трей?

— Что? — Спрашиваю я в тревоге. Если только у этих дур нет звукового слуха, я понятия не имею, как они могли узнать о том, что только что произошло.

Сьерра указывает на бар.

— Трей. Большой чувак. На грани слез. Рассказывал бармену о своих горестях, о том, что он, наконец, покинул свой дом после нескольких недель приятного времяпрепровождения, и о том, что, как он думал, все шло хорошо, когда он встретил девушку, но ее звали Динь, и ее парень разозлился на него из-за разговора с ней, и теперь он умрет в одиночестве. Мы подслушали и вычислили вас, ребята.

Господи.

Мои выпученные глаза встречаются с глазами Сойера, у которого хватает порядочности поморщиться, что выглядит как сожаление. Он глубоко вздыхает и уходит, бормоча.

— Я извинюсь.

— Так это были вы двое! — Шепчет Сьерра, когда он скрывается из виду. Она оказывается нос к носу со мной. — Выкладывай.

— Личное пространство, Сьерр.

— К черту его, — фыркает Дэни и прижимается ко мне так близко, что ее гигантские сиськи давят мне на руку. — Расскажи нам.

Я их очень, очень ненавижу.

— Тут нечего рассказывать. Я наткнулась на Трея здесь, за бильярдным столом. Он был милым, и мы флиртовали, но Сойер застал нас в самом разгаре и вроде как прогнал его. Это было совершенно недопустимо.

У них одновременно отвисают челюсти. Наступает тишина, но я знаю, что это не так. Я жду хаоса через три...два...один...

Сиерра взвизгивает и вскидывает руки в воздух.

— Он ревновал!

Дэни подпрыгивает, словно пытается дотянуться до потолка.

— Он чертовски ревновал!

— Нет, не ревновал! — Кричу я в ответ, нервно оглядываясь в поисках Сойера. Они кричат достаточно громко, чтобы их слышал весь зал.

— Anyone, anyone else, — противным голосом поёт Сьерра.

Дэни продолжает, двигая задницей по кругу.

— Jelousy, jelousy.

Я хлопаю себя ладонью по лицу. Мне понадобятся годы терапии, чтобы научиться дружить с ними. Почему, почему они так упорно пытаются поставить меня в неловкое положение, как будто им за это платят? Мне нужны подруги получше, не так ли?

— Он не ревновал,— возражаю я, хотя знаю, что это останется без внимания.

Дэни перестает танцевать тверк Сьерре, которая до этого хлопала себя по заднице, и они обе выпрямляются, чтобы посмотреть на меня с одинаковыми хмурыми лицами.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы Сойер был груб с кем-нибудь? — Замечает Сьерра. — Он может получить пулю и пожелать стрелявшему хорошего дня.

— Он вышел  из-под контроля из-за тебя, — добавляет Дэни. —  Так было всегда.

— Мы можем не говорить об этом, пожалуйста? Я запутываюсь, и это все усложняет, а у нас с Сойером и без того достаточно сложных проблем, так что мне нужно сначала сосредоточиться на этом.

И это правда. Мы договорились встречаться понарошку. Ключевое слово здесь - фейк. Фальшивые свидания, фальшивый парень, фальшивый адвокат, фальшивые чувства, фальшивое всё. То, на чём Сьерра и Дэни не перестают настаивать, кажется настоящим.

Реальность - это беспорядок, это недопустимо, и она всё испортит, потому что каждый раз, когда я полагаюсь на то, что, как я надеюсь, реально, этого не получается. И, может быть, Сойер действует мне на нервы даже в мои лучшие дни, но если у нас не получится, если что-то пойдет не так и мы больше никогда не поговорим друг с другом? Я думаю, это причинило бы мне больше боли, чем что-либо когда-либо.

Я с трудом сглатываю при этой мысли, понимая, что впервые признаюсь в этом самой себе. Осознавая, что я действительно завишу от дружбы Сойера и что это наименее дерьмовая вещь в моей жизни. Видите? Реальность - это беспорядок.

— Какие сложности? — Спрашивает Сьерра.

—Неважно. Это его...Я не могу сказать.

— Секреты? — Спрашивает Дэни. — Да. Без разницы. Они есть у всех нас. Я тоже кое-что скрываю от вас, девочки.

Сьерра подпрыгивает, как будто вот-вот обмочится.

— Нечестно. Вы не можете намекать на секреты и ничего не говорить! Я скоро умру.

— Скажи это еще раз громче, и ты увидишь, как Холден спалит все это место дотла, — предупреждаю я ее.

— Серьезно, — Дэни морщит нос, и на ее лице появляется подобие улыбки. — Отлично. Я соглашусь с тобой. Несколько недель назад мы с Айрис начали процедуру ЭКО, и завтра мы узнаем, носит ли она нашего ребенка.

— Что? — У меня отвисает челюсть. — Боже мой, Дэн!

Сьерра буквально распаляется. 

— Ты хочешь сказать, что у нас могут родиться дети с разницей в несколько месяцев и они будут лучшими друзьями?

— Именно это я и хочу сказать, Сьерр. И даже не пытайся обнять меня, не вытерев сопли.

Сьерра игнорирует ее, бросаясь обнимать Дэни одновременно со мной, и ее вопли в буквальном смысле громче, чем все игровые автоматы поблизости.

— Господи, Сьерр, заткнись к чертовой матери. Твой муж убьет меня, без вопросов.

— Мне жаль, — всхлипывает она. — Это из-за гормонов беременности. Я просто очень счастлива. И, кажется, я немного описалась.

Я не могу сдержать смешок, моя улыбка становится шире, когда я крепко обнимаю их обоих.

— Поздравляю! Не могу поверить, что вы, девочки, станете мамами!

— Это кажется незаконным, — говорит Дэни. Могу поклясться, что в ее голосе слышится дрожь. — Мы все еще глупые, маленькие дети. У нас ни за что не будет своих детей.

Но так и есть. И как бы я ни была рада за них, как бы ни была взволнована, я не могу избавиться от ноющего чувства, что я не должна сильно отставать от них. Это неприятная мысль, и я стараюсь ее немедленно отбросить. Я не хочу быть менее чем благодарной за успехи моих подруг, даже если они превосходят мои собственные. Даже если бы я была простым человеком и чувствовала это.

Жужжание в кармане моего блейзера привлекает мое внимание и заставляет отстраниться. Моя улыбка, которая до этого была на месте, исчезает при виде номера вызывающего абонента. Кстати, о мамах...

Я прилагала все усилия, чтобы избежать встречи с ней. Поскольку до конца ее пребывания остаётся всего две недели, я думала, что смогу избегать ее до конца месяца, но это всего лишь принятие желаемого за действительное. Несмотря на то, что я независимый, способный взрослый человек, всякий раз, когда она оказывается рядом со мной, ей приходится присматривать за мной.

Она клянется, что всегда будет знать, что для меня лучше, хотя она никогда по-настоящему не понимала, как растет её ребенок, и еще более маловероятно, что она поймет меня, когда я стану взрослой, но достойные родители никогда не откажутся от контроля над своим ребенком, потому что это позволяет им чувствовать себя большими, после того как они выросли в семье, где чувствовали себя маленькими. Теперь я ничтожество, потому что никто не хочет разорвать эту предначертанную богом цепь травм, передающихся из поколения в поколение, и из-за этого нам всем приходится жить в ужасных условиях.

— Привет, мам, — устало отвечаю я, оказавшись на улице.

Я стремглав вылетела из зала игровых автоматов, прекрасно понимая, что, если я останусь, все получат места в первом ряду на моем дерьмовом шоу о жизни. 

— Как дела?

— Это я должна спросить тебя об этом. Должно быть, что-то случилось, раз ты не можешь поднять трубку, потому что иначе почему бы тебе не отвечать на мои звонки, Харпер?

Потому что я этого не хотела. Потому что разговаривать с тобой - это настоящий ад, и я всегда чувствую себя виноватой из-за того, что так думаю. Потому что разговоры с тобой напоминают мне обо всем, чего я пытаюсь избежать.

— Я болела, — говорю я ей вместо этого и притворяюсь, что ни одна мысль, которая приходит мне в голову прямо сейчас, не вызывает у меня желания расплакаться. Сегодняшний день и так был ошеломляющим.

— Еще одна причина отвечать на мои звонки. Я бы приготовила тебе костный бульон Вай По.

В её голосе действительно слышится беспокойство. Это самый максимум, который она может предложить как родитель, но я все равно чувствую необходимость похвалить ее за это, потому что это редкость.

— Сейчас я в порядке. Просто прихожу в себя.

— Что ж, хорошо, — решает она через минуту. — Значит, мы скоро увидимся. И с Сойером. Мы прилетели, чтобы познакомиться с ним, а ты скрываешь его, как будто это какая-то тайна. У вас несерьезные отношения?

— Конечно, серьёзные. Он просто был занят на работе.

— Я слышала. Твоя компания устраивает аукцион, не так ли?

Что-то неприятное скручивается у меня в животе. Никогда не бывает хорошо, когда моя мать слишком много знает о моей жизни. 

— Откуда ты об этом знаешь?

— У нас здесь есть друзья, Харпер. Многие из них будут присутствовать на аукционе из-за своего богатства. Это всплыло в разговоре, и я узнала название твоей компании.

— Хорошо, — неуверенно говорю я.

Повисает пауза, и у меня внутри все сжимается.

— Один из наших друзей также заметил, что наша дочь работает в принимающей компании. Можешь себе представить, как нам было бы неловко, если бы они узнали, что мы не пришли?

Мой желудок сжимается, как яма. Нет, нет, нет.

— Мы продлили наше пребывание еще на месяц.

Нет.

Боже, этого не может быть. Они должны были уехать в конце месяца. Я едва продержалась эти две недели, и единственное, что меня поддерживало, это обратный отсчет до их отъезда. Пока я снова не буду свободна. Пока я не смогу жить своей жизнью без их осуждения и их пристальных взглядов и, черт возьми, снова дышать полной грудью.

Я не могу дышать, когда они рядом, каждый день напоминая мне, что я недостаточно хороша, что я - разочарование и что я никогда не буду такой дочерью, какой они хотели меня видеть. Что я никогда не буду достаточной для них.

Я не могу дышать. Я не могу дышать. Я не могу дышать.

— Харпер? — В трубке раздается мамин голос. Кажется, что телефон вот-вот выпадет у меня из рук. — Харпер, дорогая, ты меня слышишь?

Я не могу дышать.

У меня подкашиваются колени, но я не падаю. Чьи-то руки обнимают меня, такие сильные и уверенные, что я без колебаний хватаюсь за них, словно они - мое спасение. Так оно и есть. Они обнимают меня крепко и нежно одновременно, и я зарываюсь в них еще глубже, потому что в этот момент только с ними чувствую себя в безопасности. Не знаю, откуда я это знаю, но я это знаю.

Телефон забирают у меня из рук без сопротивления. Я с трудом контролирую себя в данный момент. Тот, кто забрал его у меня, обладает всей полнотой власти, когда они медленно опускают нас на тротуар. Я не чувствую холодного бетонного пола. Только теплые и крепкие ноги.

— Миссис Дэвис? — Отвечает низкий голос. — Кое-что произошло. Приношу свои искренние извинения, но я попрошу Харпер перезвонить вам в ближайшее время.

— Что... — начинает мама, но больше я ничего не слышу, так что, вероятно, линия была отключена. Я не знаю. Сейчас я ни в чем не уверена, кроме того факта, что я не могу дышать, и мое тело словно сжимается само по себе, так что я в ловушке. Я в ловушке и, черт возьми, не могу дышать.

— Шшш, — успокаивает низкий голос, укачивая нас. — Ты в порядке, детка. С тобой все будет хорошо.

Но это не так. Я прерывисто дышу, меня трясет, и у меня болят глаза, потому что я не могу ни на чем сосредоточиться и не знаю, как это остановить. Все вокруг начинает темнеть, и я не знаю, как это остановить. Я хочу объяснить это, но не могу, а когда я пытаюсь, у меня перехватывает дыхание, и я могу дышать еще реже.

— Ты должна делать то же, что и я, — мягко призывает голос. — Послушай меня, детка. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Точно так же, как и я.

Моя грудь прижата к другой. Если бы я не теряла сознание, я бы могла видеть, где нахожусь. Я не вижу, но чувствую. Я чувствую, как поднимается и опускается грудь, гораздо более ровная, чем моя собственная. Я имитирую это как можно лучше, выдыхаю,  и вдыхаю. Его дыхание ровное, а мое прерывистое, но я продолжаю стараться изо всех сил.

— Вот и все. — Еще больше ободрения. — У тебя все хорошо получается. С тобой все будет в порядке, да?

Каким-то образом я в это верю. Мое дыхание в конце концов выравнивается. Каким-то образом стеснение в груди исчезает, и я могу сделать глубокий вдох и снова наполнить легкие воздухом. Мое зрение проясняется, и я снова начинаю осознавать окружающее.

— Сойер? — Я вглядываюсь в его лицо, как будто он мне приснился, как будто я его прямо сейчас выдумываю. Все это время это был Сойер?

— Я здесь, Динь, — подтверждает он, обхватывая мое лицо ладонями. Его улыбка слабая. — Я чертовски напуган, детка. По крайней мере, предупреждай своего ненастоящего парня по-настоящему, прежде чем ты упадешь в обморок.

Я устало смеюсь, в полном изнеможении опуская голову на изгиб его шеи. Последствия случившегося поражают меня сильнее, чем сам приступ тревоги, и в один ошеломляющий момент слезы текут ручьем. Я устала. Просто очень устала.

— Они останутся еще на месяц, — с трудом выдавливаю я. Я хватаюсь за его свитер и плачу еще сильнее. — Как я это сделаю? Я не думаю, что смогу это сделать, Сойер.

Он обхватывает мой затылок ладонями и прижимается щекой к макушке. 

— Конечно, ты можешь. Ты - Динь. Ты можешь все, а в том, чего не можешь, можешь на меня положиться.

— Правда?

— Правда, — обещает он. — В этом весь смысл моего участия. Используй меня в своих интересах.

Мой тихий смех прорывается сквозь слезы.

— Почему у меня такое чувство, что ты имел в виду не только это?

— Это очень распутно с твоей стороны. Тебя следовало бы отшлепать.

Я толкаю его в плечо, на этот раз вызывая его смешок. Я откидываюсь назад и встречаюсь с ним взглядом. Его глаза теплые, добрые и искренние? Благодаря им я чувствую, что со мной все будет в порядке.

— Спасибо, — тихо говорю я ему.

Я прижимаюсь к его руке, подпирающей мою щеку, не в силах встретиться с ним взглядом. Я не отрываю взгляда от его яремной вены.

— Это приятно...иметь возможность поделиться тем, что я переживаю. Не чувствовать, что это только я и мои проблемы.

— Взаимно, — отвечает он.

Я, наконец, набираюсь смелости поднять взгляд. Он смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать. 

— Знаешь, я чувствую то же, что и ты. Насчет завтрашнего дня.

Верно. Мы встречаемся с его женой. Выражение моего лица смягчается от сочувствия.

— Если ты упадешь, я тоже тебя поймаю, — шепчу я.

Что-то мелькает в его глазах, и затем он прижимает меня к себе. Я обнимаю его в ответ, не думая, а просто делая, потому что в данный момент это кажется правильным. Я не знаю, кому из нас это было нужно больше.

И я утыкаюсь лицом в его плечо, пока он укачивает нас.