part 17

Голос в трубке

После того разговора в гостиной прошло три дня. Три дня, в течение которых ты пыталась переварить всё, что узнала. Волкова. Дочь Александра Волкова, правой руки Виктора Ланского, лидера «Красных Ястребов». Врага семьи твоего мужа. Эта фамилия звучала в твоей голове снова и снова, как заезженная пластинка, и каждый раз, когда ты слышала её мысленно, что-то внутри сжималось. Ты пыталась примириться с этой правдой, но как примириться с тем, что твоя кровь - это кровь людей, которые разрушили жизнь Пэйтона?

Ты стала хуже спать. По ночам ворочалась в постели, глядя в потолок, прислушиваясь к шорохам дома, и думала. Думала о матери, которая, возможно, ещё жива. О Марии Волковой, которая когда-то держала тебя на руках, а потом исчезла, растворилась в воздухе, оставив тебя в чужой семье. Почему она не вернулась? Почему не искала тебя? Детектив сказал, что это могло быть ради твоей безопасности, но от этого было не легче. Безопасность - холодное слово, которое не греет, когда ты лежишь в темноте и думаешь о матери, которую никогда не знала.

Пэйтон заметил твоё состояние. Он вообще замечал всё - это была одна из тех вещей, которые одновременно бесили и восхищали. Он ничего не говорил, не давил, не требовал, чтобы ты «взяла себя в руки». Просто стал проводить с тобой больше времени. Не в кабинете, не за ужином по расписанию, а просто так - приходил в гостиную, когда ты сидела с книгой, садился рядом и молчал. Его молчание было тяжёлым, но успокаивающим. Как якорь, который держит корабль в шторм.

Однажды вечером он принёс тебе чай. Сам. Без Марты. Просто вошёл в гостиную с дымящейся кружкой в руках - зелёный с жасмином, как ты любила - и поставил на столик перед тобой.

- Ты не спишь, - сказал он. Не спросил. Констатировал.

- Не могу. Всё думаю.

- О матери?

- Обо всём. О ней. Об отце. О тебе. О том, как всё сложилось. - Ты взяла кружку и сделала глоток. Чай был обжигающе горячим и пах летом. - Если бы меня не продали на аукционе, мы бы никогда не встретились. Ты бы никогда не узнал, что дочь Волкова жива. Я бы так и жила, не зная, кто я. Может, это было бы лучше.

- Лучше для кого?

- Для тебя. Тебе не пришлось бы иметь жену с такой фамилией.

Пэйтон опустился на диван рядом с тобой. Его лицо было серьёзным, но не холодным.

- Если бы тебя не продали на аукционе, - сказал он медленно, - ты бы жила в бедности, с людьми, которые тебя не любили. А я бы сидел в этом доме один и думал, что весь мир - это сделки и враги. Ты считаешь, это лучше?