Мориати
Одри не любила ее классную даму. Она была одинокой неприятной женщиной, которая с каждым годом все больше видела в студентках прекрасных леди, у которых вся жизнь впереди, а не просто воспитанниц. Но сегодня Одри была ей рада. Она позвала ее с урока математики, что не просто спасло Холмс от ответа у доски, но и принесло приятную весть: на выходные должны приехать родители.
Школа Одри отличалась традиционно-английскими взглядами: излишняя опека тут не поощрялась. Девочки здесь становились как колючая проволока – они не походили на бойцов повстанческой армии, но становились сильными, самостоятельными людьми. Большинству девочек это подходило. Сюда поступали в 10-11 лет, примерно год все студентки выли от тоски по дому, но потом вливались в сестринство, вступали в кружки и находили подружек.
Если Одри что и унаследовала от Шерлока, то это музыкальный талант и неумение уживаться в обществе. От людей она ожидала дружелюбия и заведомо внимательного отношения; ей было неясно, зачем нужно поступать подло и что такое «иерархия». Но что она не унаследовала от Шерлока – так это жесткость и остроту языка. Доброта достались ей от матери, но Эдит обладала невероятным обаянием, а потому в немилость коллектива никогда не попадала. Обаяние Одри скрывалось за ее комплексом «нелюбимой» папиной дочери. Ей было тяжко находиться в месте, где нужно ежесекундно доказывать свою значимость и свой авторитет, она всегда хотела домой. Одри рано узнала, что самые жестокие и злые из людей – непременно девочки.
– Мистер и миссис Холмс будут ждать вас в комнате для гостей после завтрака в субботу. Вы освобождены от вечерней футбольной игры и дневных занятий в библиотеке, но учтите, что в понедельник поблажек от преподавателей не будет. Уроки должны быть выполнены, мисс Холмс.
– Я поняла, мисс Лоттер, – ответила Одри. Когда классная дама ушла, девочка запрыгала от радости.
Два дня пролетели быстро, суббота больше походила на праздник. Одри еще никогда так быстро не съедала завтрак. Так быстро, что когда она вбежала в комнату для гостей, там еще никого не было. Одри растерялась, но не отчаялась. От эмоций он не могла усидеть на месте, шныряя по комнате туда-сюда. Наконец, заветная дверь скрипнула, и показалась фигура высокой женщины в бардовом платье. Она вкусно пахла – этот запах Одри бы ни с чем не спутала.
– Мама! – Холмс вприпрыжку бросилась на шею Эдит. Та подхватила ее и стиснула в объятиях.
– Моя маленькая девочка, – говорила миссис Холмс и целовала Одри в голову. Она кружила ее по комнате, не смея отпускать.
Шерлок зашел позже на минуту. Он был хмур, очевидно, воспоминания, в которые он невольно вернулся, мешали радости встречи.
– Папа. – Одри увидела детектива, вися на плече у мамы. Он смотрел на нее неодобрительно и держал руки за спиной.
– Здравствуй, Одри. Ты уже не маленькая девочка. Матери, полагаю, тяжело тебя держать.
– Папа! – Воскликнула девочка, освободившись от объятий Эдит, и побежала к Шерлоку. Приблизившись, она резко остановилась и крепко обняла отца. Он ответил тем же.
– Я по вам очень скучала.
Холмс минут двадцать слушали рассказы Одри о школе, про подругу Энн и глупую Лизу, которая считает себя лучше других. Про бассейн, где Одри плавает, как лягушонок и про учителя немецкого, который иногда забывает английские слова.
– А про учителя химии есть забавная история? – спросил Шерлок, обнимая дочь за плечо.
– Нет, только печальные. – Ответила Одри и изобразила грустную гримасу.
– Точно, Одри. Я созванивалась с преподавателем химии, она хотела поговорить со мной. Где комната учителей?
– На четвертом этаже, мам, – нехотя ответила девочка.
– Хорошо. Шерлок, подождите меня, – Холмс кивнул и улыбнулся Одри.
Эдит вышла из комнаты для гостей. Наступило молчание, которое неожиданно нарушил сам детектив:
– Эдит говорит, тебе снова снятся кошмары.
– Да. Про воду. Странно, что я так люблю плавать, а утонуть – мой главный кошмар.
– Знаешь, почему так?
– Мама рассказывала. И я что-то помню