Глава 3. Правила
Я понял одну вещь слишком поздно:
он не убивает из злости.
Злость оставляет следы. Ошибки. Лишние движения.
А здесь всё было чисто. Почти красиво — если вообще можно использовать это слово.
Мы с Евой сидим в её кухне. Свет выключен, горит только лампа над раковиной. Она даёт тёплый, жёлтый круг, в котором видны мелочи: трещина в кафеле, крошки на столе, царапина на деревянной поверхности. Всё остальное тонет в полумраке.
Я люблю такие помещения. В них проще думать.
Ева молчит уже минут десять. Не из страха — из уважения к процессу. Она знает, что если я сейчас заговорю, это будет не просто набор слов. Это будет схема.
— Он не импровизирует, — говорю я наконец. — Ни в одном из эпизодов.
— В пабе всё выглядело... спонтанно, — отвечает она.
Я качаю головой.
— Только на первый взгляд.
Я вытаскиваю телефон, открываю фотографии. Не те, что он присылал. Те, что я сделал сам — украдкой, быстро, пока полиция ещё не перекрыла всё окончательно.
— Смотри, — говорю я и поворачиваю экран к ней. — Положение тела. Рана. Нож оставлен внутри.
— Это странно, — тихо говорит Ева. — Обычно убийцы забирают оружие.
— Обычно — да, — отвечаю я. — Но он не «обычный».
Я увеличиваю изображение.
— Он оставляет нож как подпись. Как доказательство присутствия. И как напоминание.
— О чём?
Я смотрю на экран дольше, чем нужно.
— О выборе.
Ева напрягается.
— Поясни.
— Вспомни сообщения, — говорю я. — Он всегда предупреждает. Не после. До.
«Он умрёт через минуту».
«Следующий будет ближе».
Он не просто сообщает — он даёт шанс.
— Шанс спасти? — спрашивает она.
Я горько усмехаюсь.
— Нет. Шанс решить, вмешиваться или нет.
Ева молчит. Я вижу, как это до неё доходит. И как ей это не нравится.
— Ты хочешь сказать, — медленно произносит она, — что если бы ты не встал в пабе...
— Он бы всё равно умер, — перебиваю я. — Но иначе. Тише. Без свидетелей. Без сцены.
Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза. Перед ними снова всплывает та ночь. Не полностью — фрагментами. Свет. Асфальт. Нож.
— Он воспроизводит ситуацию, — продолжаю я. — Почти буквально. Есть жертва. Есть нож. Есть я. И есть момент, когда нужно сделать шаг.
— А если ты его сделаешь? — спрашивает Ева.
Я открываю глаза.
— Тогда кто-то платит.
Мы снова замолкаем. В квартире слышно, как где-то капает вода. Медленно. Ровно. Как метроном.
— Он наказывает тебя за то, что ты тогда не вмешался, — говорит Ева.
— Нет, — отвечаю я. — Это было бы слишком просто.
Она смотрит на меня вопросительно.
— Он проверяет, изменился ли я, — добавляю я. — И если да — насколько.