Глава 12. Разлом

Я не еду к себе.

И не к Еве.

Это решение приходит не сразу, но когда приходит — оно окончательное. Тело разворачивает меня раньше, чем разум успевает придумать оправдание. Я иду, считая шаги, будто это удерживает мир на месте.

Телефон молчит.

Слишком долго.

Это неправильно.

После таких встреч тишина либо затягивается, либо рвётся. Но не висит ровной линией. Ровная тишина — всегда знак.

Я достаю телефон сам.

Экран загорается сразу, будто ждал.

Сообщение не от него.

От Евы.

«Мы можем поговорить?»

Всего три слова.

Без «срочно».
Без «пожалуйста».
Без смайлов.

И это пугает сильнее, чем истерика.

Я останавливаюсь.

Свет фонаря падает на мокрый асфальт, отражается, дробится. В отражении я вижу себя — и понимаю, что если сейчас отвечу честно, всё пойдёт не туда.

Но врать ей — значит сделать ровно то, против чего я, якобы, борюсь.

Я пишу:

«Где ты?»

Ответ приходит почти сразу.

«Дома.
Он был здесь.»

Внутри что-то обрывается.

Не страх.
Не злость.

Осознание.

Он не просто говорил со мной.
Он разделил поле.

Я ускоряю шаги.

Почти бегу.

Дверь в квартиру Евы открыта.

Не настежь — ровно настолько, чтобы это было заметно тем, кто знает, куда смотреть. Я замираю на пороге, прислушиваюсь. Тишина.

Я захожу.

Свет включён только на кухне. Остальные комнаты тонут в полумраке. Запах холодного чая и чего-то металлического — не крови, нет. Страха. У страха всегда есть запах.

Ева сидит за столом.

Перед ней — телефон.

Не её.

Старый. Кнопочный.

Я останавливаюсь в дверях.

— Он не трогал меня, — говорит она, не поднимая глаз. — Если ты об этом.

Я молчу.

Потому что не об этом.

— Он был вежлив, — продолжает она. — Даже слишком. Спросил, можно ли войти. Снял куртку. Поставил обувь ровно у стены.

Она усмехается. Коротко. Без радости.

— Знаешь, что самое мерзкое?

Я делаю шаг вперёд.

— То, что он не выглядел монстром, — говорит она. — Он выглядел... логичным.

Вот оно.

Разлом.

Он проходит не между «он» и «мы».

Он проходит внутри.

— Что он тебе сказал? — спрашиваю я тихо.

Ева наконец поднимает глаза.

В них нет слёз.

Это хуже.

— Он сказал, что ты не рассказал мне всего, — отвечает она. — И был прав.

Я сглатываю.

— Ева...

— Нет, — она поднимает ладонь. — Дай договорить.

Я останавливаюсь.

— Он рассказал про ту ночь, — говорит она. — Не так, как ты. Не кусками. Не оправданиями. Целиком.

Каждое слово — как удар под рёбра.

— Он рассказал, как ты стоял, — продолжает она. — Как сделал шаг. Как остановился. Как взял нож. Как молчал потом.

Я чувствую, как в груди становится тесно.

— Он показал мне фотографии, Эйден.

Я закрываю глаза.

Поздно.