Стадия 3: Трещина в броне.
Тело жгло неимоверно, будто кожу облизывали языки пламени, заставляя скулить от боли. Кащей смотрел на разгромленную кухню с разбросанными по полу осколками стекла и утварью.
Над плитой висел календарь с улыбающейся дояркой. Кто-то выколол ей глаза окурком. В углу комнаты лежала игрушечная машинка «Москвич-412», раздавленная ногой. Спина прижималась к батарее - именно она посылала по позвоночнику жар, впиваясь раскалёнными чугунными балками. Скулил сквозь зубы, сжимая голенище ручонками, лицо уткнув в колени. Не смотреть. Не видеть.
Но услышал.
Надрывный визг и плач пронзили слух Кащея, и он зажмурился, закусив губу. Послышался шлепок.
- Убью, паскуду, - грубый голос звучал в отдалении прихожей, за которым последовали жёсткие шаги и звук волочения по полу.
- Валера, не трожь Костю... - Кащей раскрыл глаза, тени страха плясали в зрачках, отражающих фигуру отца. - Не трожь...
Мать тащилась по полу за мужчиной, цепляясь руками в его волосатую ногу, её голос был хриплым шёпотом утопленницы.
Отец остановился над ним. Исполин в грязной майке, пахнущий потом и перегаром. В глазах - мутная ярость.
- Чего уставился, гадёныш? - пальцы, шершавые как наждак, впились в подбородок. - Думаешь, инженер из тебя выйдет?
Слово «инженер» он выплюнул, как гнилой зуб.
Внезапно удар. Не по лицу - по батарее рядом с головой. Кулак отца треснул о чугун.
- Будешь знать, как воровать! - он разжал окровавленную ладонь. На ней лежала гайка - та самая, что Костя утащил из гаража, чтобы чинить велосипед.
Мать взвыла, обвивая ноги мужа:
- Да это ж мелочь! Ребёнок!
- Мелкий вор! - отец швырнул гайку. Она звонко ударилась о стену, упав в угол.
Внезапно мать вцепилась отцу в лодыжку:
- Беги, Костенька! На улицу!
Он рванул к двери, подхватывая металл в углу. Ремень хлестнул по косяку, срывая щепки. За спиной раздался хриплый вопль матери и новый удар - уже приглушённый, мясистый.
На лестничной клетке Костя споткнулся о разбитое стекло. Гайка выпала из кармана, покатилась по ступеням. Он пополз за ней на четвереньках, не замечая, как ладони режут осколки.
Декабрь выл за стенами подвала, замораживая лужи. Боль в боку дёрнула Кащея, как током, вырывая из задумчивости воспоминаний, когда он нащупывал в кармане пакет с ампулами чернушки. Холодный пластик слипся от пота.
- Кащей... - Голос мальчишки дрожал, в помятой шапке-«петушке» топтался у входа, не смея переступить порог «офиса». - Тебя... Адидас ждёт. У будки. Говорит, разговор есть.