3

Jk: present

Я всегда был человеком рациональным и скептически настроенным. Мой скептицизм упирался в примитивный, животный страх, который оказался сильнее любой логики.

Обращение в пепел.

Эти слова пылали в сознании ярче любого системного предупреждения.

В среде с искусственной атмосферой, обогащенной кислородом для комфорта, пожар — кошмар номер один. Не взрыв, а всепожирающее пламя, выжигающее весь кислород за минуты и оставляющее после себя лишь токсичный пепел и вакуум в легких.

Я должен был проверить всё. Каждый клапан, каждый баллон. Не из-за суеверия, а из-за базовой инженерной паранойи, которая теперь говорила со мной голосом моего мертвого напарника. Что, если это не пророчество, а… предупреждение о диверсии?

О неисправности, которую он заметил, но не успел устранить? Ошибка в алгоритме подачи кислорода, дефект в системе электроснабжения модуля?

Но если это был план, то чей? Его? Он мог что-то настроить, перепрограммировать, ослабить соединение, чтобы триггер сработал уже после его смерти. Или… людей из Центра управления? Что они знали? Почему в присланном ими документе не было ни слова о расследовании причин смерти? Только об утилизации тела. Как будто сама причина была не важна. Или, наоборот, слишком хорошо известна.

Камеры слежения и удаленные операторы создают иллюзия контроля. Они видят то, что им показывают. Они слышат то, что до них доносится. Но они не чувствуют напряжения в тишине между сигналами.

Jk: past

— Странные же ты вопросы задаешь, Джейкей. Это точно то, что тебе хочется знать?

Его тихий смешок нисколько меня не смутил. Не после той черты, которую мы пересекли.

— Мы же напарники.

— Да? — Ви придвинулся ближе, — только напарники?

Я чувствовал спиной его широкую грудь, когда он обнял меня сзади. Как только чужая голова уткнулась в мое плечо, рука сама потянулась к его виску. Пальцы вновь нашли шероховатую дорожку шрама.

— Возвращаясь к твоему вопросу.. — Ви вновь подал голос, — меня усыновила состоятельная пожилая парочка и увезла в другую страну. Собственных детей у них не было.

— Почему они не усыновили нас вдвоем? — я неуверенно проговорил, — мои приемные родители сказали мне, что хотели усыновить нас вдвоем, но тебя уже было решено забрать. Что не так с твоими?

Я осекся, когда Ви прижался к моей шее губами, зацеловывая каждый участок бледной кожи.

— Больше ничего, — он буквально промурлыкал, зарываясь лбом в мои растрепанные волосы.

Я чуть не потерял нить нашего разговора.

— Что значит «больше ничего»?

— Их больше нет.