XIV
Черт возьми, как же тут дует. Рита прижалась к холодной кирпичной стене, вжимаясь в темноту заброшенного чердака. Ветер свистел в щелях разбитых окон, принося с собой запах дождя и городской грязи. В руках — ее верная винтовка, старая знакомая, отполированная до блеска годами работы. Та самая, что не раз спасала ей жизнь и забирала чужие.
Пять месяцев. Целых пять месяцев прошло с той ночи в библиотеке Аршавина. Пять месяцев попыток жить нормальной жизнью. Она снимала квартиру на другом конце города, устроилась официанткой в захудалое кафе, даже пыталась ходить на курсы кройки и шитья — черт, какая же это была скука! Каждый день одно и то же: улыбки клиентам, счет сдачи, дурацкие разговоры с коллегами о погоде и сериалах. Как будто играла роль в каком-то плохом спектакле.
И вот — свобода. Возвращение к тому, что она умела лучше всего. К тому, что давало ей ощущение контроля, власти, смысла.
Цель сегодня — жирный кот, банкир Семенов, который решил, что может не платить по долгам своим партнерам из сицилийской семьи. Наивный идиот, думавший, что его деньги и связи защитят его от всего. Сейчас он стоит у окна своего пентхауса в самом центре Москвы, разговаривает по телефону и жестикулирует. Беззаботный, глупый, уверенный в своей неуязвимости.
Рита поймала его в прицел. Перекрестие легло точно на висок. Дыхание ровное, сердцебиение спокойное. Руки не дрожат. Она мысленно отмечает расстояние — четыреста двадцать метров, слабый боковой ветер, небольшая поправка...
Выстрел.
Тихий, приглушенный хлопок, больше похожий на хлопок пробки от шампанского. Стекло окна покрылось изящной паутиной трещин, фигура за ним резко дернулась и медленно осела, исчезнув из поля зрения. Работа сделана. Черт, давно она не чувствовала этого сладкого привкуса адреналина, этой абсолютной власти над жизнью и смертью. В такие моменты она ощущала себя почти богом — незримым, всемогущим, вершащим свой суд.
Она быстро, с привычной автоматичностью движений, разобрала винтовку, уложила детали в специальный кейс, тщательно протерла все поверхности, на которых могла остаться пыль или следы. Ни одной отпечатанной пальца, ни одного волоска. Чистая работа.