VI

Я даже не помню, как прошла регистрацию. Люди, очереди, паспортный контроль — всё слилось в один размытый серый фон, сквозь который я двигалась на автомате, повинуясь чужой воле. Помню только, как тащила чемодан, как смотрела в одну точку перед собой, как внутри всё ещё пульсировала холодная пустота после папиного звонка.

А уже через миг я сидела в самолёте.

Кресло у окна — маленькая удача, которую я даже не успела осознать. Ремень безопасности защёлкнулся будто сам собой. Инструктаж стюардессы — взмах руки, улыбка, показ аварийных выходов — прошёл где-то на периферии сознания. Я смотрела в иллюминатор на бетонное поле аэродрома, на суетящихся людей в жилетах, на хвосты других самолётов, и чувствовала только странное онемение.

Двигатели загудели громче. Самолёт дрогнул, покатился по взлётной полосе, разгоняясь, прижимая меня к спинке кресла. А потом земля резко ушла вниз.

И я вырубилась.

Словно кто-то щёлкнул выключателем. Просто провал — тёплый, чёрный, без сновидений. Ни мыслей, ни страхов, ни этого проклятого холода в груди. Тишина.

Очнулась я от лёгкой турбулентности — самолёт тряхнуло, и веки будто кто-то открыл силой. За иллюминатором было уже не серое небо, а густая синева с прожилками облаков далеко внизу. Солнце слепило, отражаясь от крыла.

— Проснулись? — улыбнулась проходящая мимо стюардесса. — Через час посадка. Хотите воды?

Я кивнула, принимая стаканчик, и сделала глоток. Вода была тёплой и безвкусной, но горло перестало саднить.

За окном проплывала Европа. Я смотрела на аккуратные квадратики полей, игрушечные домики, тонкие ниточки дорог — и не могла поверить, что это реально. Что я здесь. Что подо мной уже не Россия.

Самолёт пошёл на снижение. Заложило уши, я сглатывала, пытаясь прогнать этот дурацкий вакуум, и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Впервые за весь день — искренне, по-настоящему.

Холод внутри начал понемногу таять.

Я здесь. Я сделала это.

Аэропорт встретил гулом голосов, объявлениями на незнакомом языке, который вдруг оказался до боли знакомым, стоит только вслушаться. Немецкая речь плыла вокруг, и я ловила знакомые слова, как рыба — воздух после долгого пребывания под водой.

Чемодан приехал целым. Я выкатила его в зону прилёта и замерла.

Вокруг встречающие обнимали прилетевших, кто-то плакал от счастья, кто-то смеялся — жизнь кипела, бурлила, переливалась через край, а я стояла одна с табличкой в голове: «Меня никто не встречает. Я сама по себе. И это прекрасно».

Но табличка врала.