Глава 7. Первые залëты
Никогда больше, никогда в жизни, не буду говорить, что у меня всё просто замечательно! Стоит только отметить сей радостный факт, как на голову тут же сыпятся всевозможные пренеприятные известия. Кажется, хуже и быть не может? Может, и ещё как! За одним недоразумением – как по накатанной – тридцать три несчастья, одно другого краше. И уже совсем пропадает всякая охота радоваться чему бы то ни было в этой непредсказуемо жестокой и бессмысленной жизни.
Кто бы мог подумать – наряд вне очереди, за такую ерунду... Я же просто пошутил! Неужели, у этих железобетонных солдафонов вообще чувства юмора нет? И сердца нет! Как можно меня заставлять не спать всю ночь... Да ещё и без тебя! Если бы ты рядом – я бы смог, перетерпел, я бы улыбался тебе, смотрел в твои глаза... Я так скучаю по твоим глазам с того самого дня... С увольнения... Когда ты посмотрел на меня по-особенному. Или, быть может, мне это показалось, я это всё придумал, сочинил, написал в своём глупом дневнике и поверил... Поверил, что ты на меня правда смотришь, правда считаешь... симпатичным и привлекательным... Как глупо. Как же я ошибся. Ненавижу всё и всех, и тебя ненавижу, и... и...
Обо всём по порядку.
Тебя нет рядом, когда мне плохо, и грустно, и хочется спать, а нельзя... А ты спишь спокойно в своей койке и видишь десятый сон... Ну и что, что это я отправил тебя спать, ну и что, что сказал, что мне не нужна твоя помощь? Ты всё равно должен был остаться, понимаешь? Но ты не остался. И это больно. Ну и что, что... Это всё я, как всегда – я. Я во всём виноват. Прости... Ненавижу!... Прости.
Прости!
Я едва не плачу. Так приятно, когда ты гладишь мои волосы, когда ты рядом, и слышно твоё дыхание, и биение твоего сердца, и слышно, что ты – живой, и ты рядом, даже если не видно... Почему не видно? У меня закрыты глаза. Я сплю. Знаю, что нельзя, знаю, но не могу не спать, хотя бы так. А во сне – твой голос, твои руки, твоя улыбка и смех... Ты, только ты, снова ты... Я сошёл с ума! Я больной, ненормальный, знаю, но всё равно представляю твои руки, тёплые, почти горячие, и ты рядом, так близко-близко, что кружится голова и трепещет сердечко, как у хрупкой птицы. Сожми сильнее – сломается. Уже сломалось. Не снаружи – внутри. И не подлежит восстановлению.
– Суворовец Трофимов!