«Ил со дна»

Экипаж остановился у парка. Уэнтворт помог своей даме сойти, и вдвоём они неторопливо пошли по уже заметно заросшей дороге.

— Вы часто бываете в Ньюбери, мистер Уэнтворт?

— Зависит от обстоятельств.

— А леди Рихтгофен? Осмелюсь заметить, ей не по душе вся эта затея...

— Не тревожьтесь, мисс Уолкер, в конце этой недели она уедет в Париж. Мы ведь не хотим, чтобы нам мешали...

Аннет на мгновение поймала его взгляд, в котором уже читались новые идеи на её счет.

— Я бы хотел пригласить вас в гости после отъезда леди Рихтгофен. Если, конечно, вы не боитесь разговоров.

— Полагаете, меня беспокоит очередной грязный слушок?

— Значит, условились?

— Конечно, буду рада узнать вас лучше, — ответила она ровным голосом.

Казалось, разговор иссяк, но Аннет вдруг усмехнулась:

— А как леди Рихтгофен относится к вашим... увлечениям?

— Сдержанно. Считает меня излишне разборчивым и объясняет это пробелами в воспитании.

— Ваш «недостаток» приносит ей завидный достаток, мистер Уэнтворт, — усмехнулась она. — Может, поэтому она столь лояльна?

Он остановился и повернулся к ней.

— А вы?

— Вы мне неприятны. Буду откровенна. И вовсе не потому, что вы пользуетесь женщинами. В этом мире это почти банально. А потому, что вы даже не притворяетесь, что вам стыдно.

Михаэль на миг задержал взгляд. Улыбка исчезла. Приветливая маска слетела, как будто её сдул ледяной ветер.

— А ваше сердце скорбит по каждому любовнику? Вы продаёте свою прелесть без зазрения совести, а мне решили читать проповеди?

— Видимо, я просто ещё не выжгла в себе всё человеческое, как это сделали вы.

— Человеческое?.. В тебе?.. — Он сделал полшага ближе, и голос стал колючим, как холодный металл. — Напомни мне, кто ты, Аннет. И где ты научилась так легко говорить о совести? Там, где за ночь с тобой платят годовую ренту провинциального графа? Женщина, которая научилась так искусно имитировать чувства, что сама, наверное, забыла, как они выглядят...

Аннет едва заметно отпрянула, но он уже продолжал:

— Хочешь, чтобы я корил себя за женщин, которые сами приходили ко мне? Вымаливали тепла, ласки и получали то, за чем пришли? Нет, я не стыжусь. И не намерен.

Её дыхание перехватило. Он смотрел на неё, не отводя взгляда. И впервые она ощутила не унижение, а страх перед этими колдовскими голубыми глазами, что теперь источали неприкрытую ненависть, словно та всплыла на поверхность из глубины, как потревоженный ил со дна реки. Лицо его стало холодным и беспристрастным. Она поняла, что невзначай проникла в его душу.