«Две стороны одной крови»
— Что вы предпочитаете из напитков, мисс Уолкер? — спросил Уэнтворт.
Они сидели на открытой веранде ресторана. Цветы, обвивавшие деревянные колонны, тянулись вверх, будто стремясь добраться до фонаря, что мерцал над их столиком. Повсюду — резьба по дереву: где-то простая, где-то изящно вычурная, превращающая поручни и панели в целые декоративные истории. Изнутри доносилась мягкая музыка фортепиано. Всё вокруг выглядело, будто с открытки: утончённое, нарядное, чуть-чуть театральное.
Михаэль ждал ответа, но Аннет молчала, не сразу осознав, что пауза затянулась. Она смотрела на него чуть дольше, чем следовало бы, но, даже уловив это, всё равно не отвела глаз.
Он действительно был красив. Но не той искусственной, театральной красотой, что быстро надоедает, а... какой-то по-настоящему цельной. Не броской, а притягательной. Даже его одежда будто подчёркивала это особое очарование: белая сорочка, поверх — светло-голубой шёлковый пластрон, тёмно-синий бархатный жилет с цепочкой от часов, поблёскивающей из кармана, и тёмный, с отливом, фрак. Всё — безупречно, но не вычурно. Как-то естественно.
Она разглядывала его, стараясь понять, что именно в его чертах производит такое впечатление. Лицо отличалось удивительной выразительностью: маскулинность без грубости, утончённость без женственности. Прямой нос, чёткая линия скул, неброский, чуть ленивый взгляд. Брови длинные, чёткие, будто крылья птицы. Когда он становился серьёзным, они опускались, отбрасывая на глаза тень и делая выражение лица немного закрытым, почти отстранённым.
Аннет поймала себя на том, что улыбается. Не специально, не флиртуя, а просто... от восхищения. Это была неловкая, невольная улыбка, которая вырывается, когда видишь кого-то настолько красивого, что разум словно делает паузу. Пришлось опустить взгляд, сделав вид, будто разглядывает узоры на скатерти. Аннет вновь посмотрела на него, но уже осторожно, из-под ресниц.
Михаэль сидел спокойно, как будто не чувствовал на себе внимания. Ни капли самодовольства. Ни попытки произвести впечатление. Он просто был таким, какой есть. И это только усиливало его притягательность. Удивительное сочетание зрелости и мягкости, уверенности и равнодушия к своей собственной привлекательности. Как будто он даже не знал, насколько красив. Или знал, но никогда не придавал этому значения.