В дом к охотнику
Вечер следующего дня.
Небольшой, уютный особняк на краю города с великолепным, цветущим садом, у которого играл оркестр и где гости могли потанцевать. На веранде был накрыт длинный стол с угощениями и напитками. И хотя праздник затеяли без особого повода, пришедших оказалось довольно много. Хозяйка не поскупилась даже на декорации. В этот вечер в поместье Фоксвелл-Хиз повсюду звучала музыка, голоса и смех гостей.
К воротам подъехала очередная карета. Лакей распахнул дверцу, и из экипажа вышла девушка с убранными назад шоколадными локонами. Длинное алое платье из шёлка открывало плечи и было украшено жемчугом, золотой вышивкой и лентами. Гостья окинула взором торжество, которое было в самом разгаре, и направилась к дому.
Заметив новоприбывшую леди, один из слуг учтиво предложил напитки. Гостья поблагодарила и взяла с подноса бокал шампанского. Она наблюдала за танцующими парами, гуляла по саду, осматривала декорации, тем самым заставляя себя привыкнуть к этому месту, чтобы не чувствовать волнения. И когда напиток вкупе с праздничной атмосферой помогли ей расслабиться, она решилась отыскать хозяйку дома, чтобы поприветствовать её и при случае полюбопытствовать о своём загадочном попутчике.
«О небо, я же вовсе не за этим сюда пришла! В первую очередь надо помнить о главном виновнике торжества...»
Барон Михаэль Рихтгофен или, как предпочитали говорить сами англичане, Михаэль Уэнтворт — обольститель и сердцеед, известный на весь Лондон и добрую половину Англии. Имя его давно стало символом изысканного порока и беспощадного очарования. И чем больше росла его дурная слава, тем сильнее загорались женские взоры при одном лишь упоминании этого имени. Они жаждали узреть любовную магию этого чародея, стать мимолётной главой в легенде, которая, казалось, никогда не закончится. Но почти лихорадочный трепет и восторг в их душах вызывало то, что при бесчисленном множестве фавориток Уэнтворт расставался с ними с безупречной лёгкостью, оставляя за собой лишь тени воспоминаний. Поговаривали, что его сердце столь же неприступно, как стены Тауэра и, возможно, столь же холодно.
Что ж, на этот экземпляр было бы любопытно взглянуть. Почему-то сейчас она вспомнила первоначальный образ, возникший из слухов: верблюд с павлиньим хвостом, презирающий всех вокруг, но уходящий так, будто оставляет после себя легенду. Эта картина заставила её улыбнуться.