Глава №3. Кокон
Утро ворвалось в квартиру через щели в черном пластике, разрезая темноту тонкими, пыльными лезвиями. Рут открыла глаза, чувствуя, как к щеке прилип клочок её собственных волос. Она не спала, она просто была в отключке, глубоко под слоями тяжелых, липких сновидений о мертвых людях с экранов мониторов. Во рту стоял привкус гнилой воды и железа. Она знала, что скоро придет Людмила, приведет участкового или крепких племянников, и они будут трогать её вещи, будут дышать её одиночеством.
Нужно было уходить. Не просто в другую комнату, а в другое измерение, которое всегда будет с ней.
Рут открыла ноутбук, работавший от батареи. На счету висели цифры — плата за тысячи просмотренных смертей. Эти деньги жгли ей пальцы, они пахли чужим страхом и мокрым асфальтом. Она нашла объявление почти сразу. Старый фургон, ржавый «пазик» или обшарпанный немец, брошенный на задворках промзоны. Продавец просил немного, потому что машина была больше похожа на груду мертвого металла, чем на транспорт. Для рут это было идеально.
Она собрала самое важное: два монитора, системный блок, проектор и банку с геранью, завернутую в тряпку. Остальное — горы пустых банок, старую одежду, матрас — она оставила в подарок Людмиле. Пусть подавится этим наследством.
Перед тем, как захлопнуть дверь навсегда, рут подошла к мусорному ведру. Она достала из кармана свою старую детдомовскую бирку — пожелтевший кусок пластика на засаленном шнурке, единственный предмет, который связывал её с тем, кем она была до того, как стала тенью. Она подержала её секунду, глядя на выцветшие буквы, а потом медленно разжала пальцы. Бирка исчезла среди огрызков и пыли.
Сделка на промзоне прошла быстро. Продавец, мужчина с лицом, похожим на мятый пергамент, даже не посмотрел на её рваное каре. Он взял деньги, бросил ключи на сиденье, пропитанное запахом махорки, и ушел, не оглядываясь.
Рут залезла внутрь. Это был её новый кокон. Стены из холодного, лязгающего железа, крошечное пространство, где можно было только сидеть или лежать. Она поставила мониторы на самодельный стол, закрыла окна фургона обрывками той самой черной пленки и завела мотор. Он взвыл, как раненый зверь, но не сдох.
Она выехала со стоянки, когда город начал тонуть в рыжем закатном смоге. Теперь её дом катился по асфальту, унося в себе тишину, гниль и один-единственный черный кадр, который она еще не успела досмотреть.