Глава №4. Трасса
Ночная дорога была похожа на черную ленту, которую кто-то бесконечно наматывал на катушку. Рут вела фургон, вцепившись в руль так сильно, что костяшки пальцев побелели и стали похожи на речную гальку. Фары выхватывали из темноты куски облезлой разметки и скелеты придорожных деревьев. Она остановилась только тогда, когда мотор начал захлебываться, а впереди выросли очертания заброшенного элеватора. Это место пахло сырым бетоном и забвением, идеальный причал для её железного гроба.
Она заглушила двигатель, и тишина тут же навалилась на фургон, пытаясь раздавить его тонкие борта. Рут перебралась назад, в жилой отсек, где в тесноте и холоде ждали её мониторы. Она запустила портативный генератор. Его натужный гул вибрировал в самом полу, отдаваясь в зубах, но, когда экраны вспыхнули синим, ей стало легче. Свет был её единственной защитой от реальности.
Однако в эту ночь тишина не была пустой.
Рут сидела перед монитором, смотря запись с какой-то лесной трассы, когда по спине пробежал ледяной ток. Ей показалось, что за тонкой железной стенкой фургона кто-то стоит. Звук был едва уловимым — легкое царапанье металла о металл, как будто кто-то проводил длинным ногтем по борту машины, прощупывая путь внутрь. Рут замерла, перестав дышать. Её обкромсанные волосы зашевелились от сквозняка, который непонятно откуда взялся в герметично закрытом пространстве.
Она медленно повернула голову к маленькому окошку, заклеенному пленкой. Пленка едва заметно вздрагивала. Страх был не резким, а вязким, как деготь. Ей вдруг почудилось, что она не одна в этом фургоне. Что в темном углу, за горой старых проводов, кто-то сидит и смотрит ей в затылок своими немигающими глазами.
Рут схватила ножницы — её единственное оружие и инструмент саморазрушения. Рука дрожала. На экране в это время человек на видео обернулся и посмотрел прямо в камеру, и рут на мгновение показалось, что он смотрит не на оператора, а на неё, в эту железную коробку на краю промзоны.
Она почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Угроза была повсюду: в шорохе ветра, в гуле генератора, в собственной тени, которая из-за света мониторов казалась слишком длинной и чужой. Она сама создала этот кокон, чтобы спрятаться, но теперь понимала: из кокона нет выхода, если кто-то решит войти снаружи. Или если кто-то уже был там, когда она закрывала дверь.