Глава №13. Изнанка

Рут шла вдоль трассы, и туман облизывал её лицо, как холодный, влажный язык. Асфальт под подошвами казался бесконечной черной лентой, которая медленно пережевывала её остатки. Город начинался не с огней, а с запахов — сначала потянуло горелой пластмассой, потом кислым душком мусорных контейнеров и, наконец, тяжелым, жирным ароматом дешевой жареной еды.

Она вышла к окраине, где дома стояли вплотную друг к другу, как гнилые зубы. Здесь не было «хай-тека» Норы. Здесь были облупленные стены, исписанные именами тех, кто давно исчез, и тусклые фонари, которые мигали в предсмертной агонии. Рут остановилась у витрины закрытого круглосуточного магазина. Её отражение в мутном стекле выглядело чужим: спутанные волосы, серое лицо, глаза, провалившиеся в череп.

Она почувствовала, как в кармане куртки что-то кольнуло. Рука нащупала маленькую металлическую деталь — гайку от фургона, которую она машинально подобрала на пустыре. Это было всё, что у неё осталось от прошлой жизни.

Рут села на корточки прямо на грязный тротуар, прислонившись спиной к холодному кирпичу. Мимо проехала машина, обдав её запахом бензина и обрызгав серой жижей из лужи. Она не шевельнулась.

Вдруг тишину нарушил странный звук — тихий, мерный щелчок. Рут замерла. Она знала этот звук. Так срабатывает затвор старой камеры или включается датчик движения. Она медленно подняла голову. На углу старого склада, под самым козырьком, висел черный пластиковый глаз. Камера. Одна из миллионов. Она не мигала, но Рут кожей чувствовала, как через этот крошечный объектив кто-то — может Нора, а может кто-то еще хуже — снова начинает пить её жизнь.

Рут не отвела взгляд. Она медленно подняла средний палец, приставив его к самому стеклу камеры, и в этом жесте было больше усталости, чем бунта.

— Смотри, — прошептала она, и её дыхание оставило мутный след на объективе. — Смотри, как я исчезаю.