Глава №14. Мох

Рут нашла это место случайно, когда ноги окончательно перестали её слушать. Это была старая оранжерея на задворках городского парка, про которую забыли ещё в прошлом десятилетии. Стёкла здесь поросли серым налётом пыли и копоти, а внутри царил вечный, густой полумрак. Здесь не было вай-фая, не было датчиков, не было Норы. Только тишина, которая имела вес и запах.

Внутри пахло старой землей, прелыми листьями и застоявшейся водой. Этот запах не был противным, как гниль под геранью у Людмилы, — он был честным. Так пахнет жизнь, которая переваривает сама себя.

Рут нашла в углу, за кустами одичавшего папоротника, старый диван с вылезшими пружинами. Она легла на него, не снимая мокрой куртки. Пружины впились в ребра, но ей было всё равно. Она смотрела в потолок, где сквозь трещину в стекле виднелся кусочек серого неба.

Первые два дня она почти не шевелилась. Она прислушивалась к тому, как в горшках шевелится мох — холодный, влажный, похожий на губку. Иногда она протягивала руку и касалась его кончиками пальцев. Мох забирал лишнее тепло, успокаивал пульсацию в порезанной руке.

Её едой был черствый батон, который она купила на последние копейки в ларьке у трассы. Она откусывала по маленькому кусочку, долго разжевывая сухую муку, пока та не превращалась в липкий клейстер. Вкус хлеба казался ей огромным, заполняющим всё пространство. Это было лучше, чем любые изыски в доме Норы. Это было материально.

Иногда шел дождь. Капли стучали по стеклу, и этот звук был единственным ритмом, который она была готова принимать. Здесь, среди умирающих растений, Рут чувствовала, как её собственная кожа становится грубее, как она сама постепенно превращается в часть этого заброшенного сада.

Она больше не была жемчужиной. Она была просто телом, которое дышало в такт с этой оранжереей. Медленно, тяжело, без цели.