6
"Люди любят Рождество, потому что ощущение праздника делает нас мягче и добрее, я думаю, в два раза точно..."
- Ах ты...
"Истинная радость, которую мы испытываем от духа Рождества, способна наполнить любого бескорыстной любовью к ближнему..."
- ... сука!
"Мы в любви протягиваем руку, чтобы помочь тем, кому повезло меньше. Мы прощаем врагов, вспоминаем друзей, повинуемся Богу..."
- Богом клянусь...
"Насколько лучше был бы мир, если бы мы все дарили понимание и сострадание, служение и дружбу, доброту и нежность..."
- ... будешь умолять...
Чёрт, мне херово. Хриплый голос продолжал что-то говорить, в основном матом, потом переходил на непонятный язык, затем снова на немецкий, но кажется, он расписывал, как будет замечательно предаваться со мной любви в какой-то извращённой форме, но я не слушал. В голове звучали фрагменты рождественской проповеди. Я ощущал, что мёрзну, моё тело лежало на чём-то холодном. Сложно описать, что я чувствовал. Злобную радость? Что-то вроде этого, наверное. Ведь я умер и, видимо, лежу в холодильнике морга? Значит, я не стану героиновой проституткой. Тогда откуда этот голос?
- Где я? - хрипло спросил я, пытаясь разлепить веки и приподняться.
Распахнув глаза, я понял, что лежу не в морге, а в своей ванной. Из крана хлестала холодная вода, продолжая её наполнять. Я попытался вылезти, хватаясь одной рукой за край, а другой за скользкий кафель. Меня мутило. Кто-то ухватил меня под руку, помогая подняться. Да отцепись ты, я сам! Грубый рывок вытащил меня из ванной, и теперь я еле стоял на ногах. Вода стекала, заливая пол, а моё тело сотрясала крупная дрожь.
Левая рука болела сильнее правой, и почему-то болел затылок. Малейшая попытка повернуть голову отзывалась в нём пульсирующей болью. Я сдержал стон и ощупал голову. Похоже, я ударился или кто-то меня ударил. И сильно, может быть, даже до сотрясения мозга...
- Ты охуел?! - злобно прорычал Миша.
Меня передёрнуло от его громкого голоса.
- М-м... - откликнулся я.
Миша, видимо, воспринял это как "да" и приблизился ко мне вплотную, пока не оказался буквально в нескольких сантиметрах. Я быстро заморгал, понимая, что это злое лицо сейчас не сулит мне ничего хорошего. Он склонился и потрогал мою руку, на которой был глубокий порез.
- Это впечатляет, - холодно сказал Миша, - что ты достаточно храбр для самоубийства... - его глаза прошили меня насквозь. - Да ещё и таким... трудным способом...
- Я-я... - мои губы сильно тряслись.
Он сильно надавил на порез.
- Я не разрешал тебе говорить.
Я зажмурил глаза от боли и почувствовал, как предательские слёзы потекли по щекам. Моя демонстрация слабости и явное отсутствие мужества отразились на лице Миши какой-то непонятной эмоцией. Но на этом лице точно не было ни сочувствия, ни угрызений совести по поводу того, что это он подтолкнул меня к отчаянному шагу. Он поднял мою руку и посмотрел на глубокую рану, потом вытащил из кармана складной нож и нажал на кнопку. Лезвие с лязгом выскочило.
Наверное, не следовало просто стоять, когда сталкиваешься с человеком, у которого в руках нож. Бежать, сражаться... что ещё? Любое действие, а не просто застыть, как идиот. С другой стороны, он мне улыбался. Почему?
- Ты глупый, Кристиан, - спокойно сказал Миша, рассматривая нож, который лежал в его руке. - Въебать бы тебе хорошенько, чтобы всё дерьмо из головы выбить.
Несомненно, передо мной стоял человек, который всегда знает, чего хочет, и холодно и безжалостно, не задумываясь, делает то, что посчитает нужным. Человек, который признаёт только один закон - закон силы. Я уставился в его глаза. Этот взгляд светло-голубых глаз обещал мне, что завтра я вполне могу валяться мёртвым в какой-нибудь канаве.
Я попытался вырвать руку. Сработал грёбаный инстинкт самосохранения. По всему телу пробежала нервная дрожь, а сердцебиение участилось.
- Пожалуйста...
Улыбка исчезла с его лица.
- Я же сказал тебе замолчать, - отрезал Миша.
В глубине его хриплого голоса скрывался металл. Сглотнув комок в горле, я замер. Меня начало безудержно трясти. Я сделал глубокий вдох - срочно нужна сигарета.
- Во-первых, запомни... резать нужно вдоль, - сказал он, нахмурив брови и показывая кончиком ножа, как именно.
Я попытался вырваться, но Миша крепче прихватил меня за руку.
- Во-вторых, от маленьких порезов ещё никто не умирал... Поэтому нужно делать рану глубже... - нож надавил на кожу.
- Да, но...
- В-третьих... - он снова улыбнулся, - за этот алкогольно-суицидальный цирк ты мне будешь должен.
- Но...
- "Но" - что? - Миша провёл лезвием ножа по краям раны, и я зашипел.
- Должен?
Мне вдруг снова стало страшно. Господи, я снова один на один с ним.
- И ещё, на будущее, если ещё раз в твою голову придёт подобная мысль... я сделаю с тобой то, что тебе однозначно не понравится, Кристиан.
- Раздевайся, - приказал Миша, буравя меня взглядом.
Опять? Да что же это такое? В конце концов, сколько можно? Я промолчал, только коротко глянул на него.
Взгляд Миши смягчился. Он усмехнулся:
- Не знаю, на что, кроме воспаления лёгких, ты сейчас рассчитываешь.
Я выдохнул тихо и размеренно. Мне и правда было очень холодно. А ещё я хотел, чтобы у меня перестала болеть голова.
В течение следующих пятнадцати минут я получил от этого человека сухую одежду, два грубых удара рукой, несколько матерных слов на немецком и явно много на русском. К тому же блондин не сводил с меня глаз, пока я переодевался. Сказать ему, чтобы вышел на хрен из ванной, мне не хватило духу. Особое внимание русский уделил моему порезу. Бинтуя руку, он как будто специально сдавливал и нажимал на рану, при этом следя за моей реакцией. Садюга. Я был ужасно напряжён и не мог расслабиться, явно забавляя его.
Я вздохнул с облегчением, когда Миша отпустил меня. Он взял стул, повернув его спинкой вперёд, и сел с видом хозяина, ужасно нервируя меня этим. Сейчас я стоял посреди комнаты и мялся, не понимая, что делать дальше. Меня немного вело, поэтому я решил посадить задницу на диван. Фу, кажется, я сейчас блевану.
- Откуда ты? - тихо спросил я.
Миша не удивился вопросу, просто ухмыльнулся, и я не понимал, о чём он сейчас думает. Потом парень вопросительно посмотрел на меня, ожидая пояснений.
- Ты... не местный? - я не мог произнести его имя.
Прошли секунды. Минуты. Миша молчал. Я уже пожалел, что открыл рот. Сидел как мудак и пялился на него.
Стул скрипнул ножками по полу. Миша поднялся и подошёл к балконной двери, приоткрыл её и запустил руку в карман толстовки. В тишине раздался щелчок зажигалки. Резко обернувшись и подойдя, он передал мне зажжённую сигарету. Протягивая руку, я надеялся, что она выглядит твёрдой.
- В Мюнхене у меня есть квартира, но мой дом и моя семья в России, - спокойно проговорил он, закуривая новую сигарету.
Семья? Вот это новость! Этот бандит не производил впечатления семейного человека. Может, ещё и жена с детьми? Или он про родителей?
- Мой отец немец, мать - русская, - угадал мои мысли Миша. - Я провёл в России первые двадцать два года жизни, но потом, после смерти матери, стал часто наведываться на родину отца. Сейчас я живу здесь, а в России вся моя родня.
Что-то в его голосе изменилось. Страх. Беспокойство. Как будто ему было неловко рассказывать это. Почему-то лицо Миши в мягком искусственном свете ламп вызвало у меня приступ грусти, тоски по чему-то давнему, может быть, тоже по семье. Сейчас блондин был агрессивно красив, но казался уязвимым... Захотелось прикоснуться к нему. Очень. Очень сильно. Хотелось ощутить физический контакт, который дал бы ему понять, что я понимаю его чувства.
Чёрт, ну вот это сейчас к чему было? Я поджал губы. Очнись, Кристиан! Этот урод угрожал посадить тебя на иглу! Ненавижу себя, что в голову вообще пришла такая мысль, ещё пожалеть его не хватало. Я нашёл в себе силы и снова посмотрел на него, мы встретились взглядом. Красивое лицо окаменело, как будто став сразу старше. Стало понятно, что он пожалел, что поделился со мной.
- Я ночую здесь.
Я молчал. Даже приблизительно не знал, что сказать. Потому что абсолютно не был к этому готов. Ощущение полной загнанности в угол.
- Зачем?
Ладно, Кристиан, чего уж там. Ты прекрасно понял зачем. Он теперь с тебя глаз не спустит. Можешь истерить сколько угодно, но, судя по всему выхода у тебя нет.
- Завтра договорись с Рахом о встрече.
Было темно. Кромешная тьма. Шторы на окнах были задёрнуты перед сном по привычке, потому что я никогда не мог заснуть по-другому. Миша лежал в кресле, закинув ноги на столик, и я слышал его размеренное дыхание.
Если Тим не захочет увидеться со мной? Эта мысль скребла у меня внутри, не давая провалиться в сон.
В час ночи я вылез из-под одеяла и понял, что заснуть мне не удастся. Сев на краю дивана, я потрогал ноющий затылок и начал вспоминать, где в кабинете Рах хранит важные документы.
- Ты спишь? - спросил я в темноту.
- Нет, - ответил Миша.
Я задумался.
- Дай мне сигарету... пожалуйста... - быстро произнёс я.
Я услышал, как он встал. Послышался шорох, и в комнате загорелась лампа, осветив всё тёплым и мягким светом. Миша протянул мне зажигалку и сигарету из своей пачки, а потом отошёл открыть балкон. На нём была чёрная майка, обтягивающая рельефные мышцы. Бицепсы эффектно напряглись, когда он протянул руку и повернул балконную ручку.
- Спасибо, - опомнился я.
- Ему было за что тебя выгнать?
Я поморщился. Вопрос был с подтекстом, и было так много вариантов ответа.
На мой горький смех Миша поднял глаза.
- Нет, - коротко ответил я.
Он посмотрел на меня так пристально, что я почувствовал себя неуютно, словно и правда был в чём-то виноват перед Тимом.
- Я доверяю не тем людям, - с грустью ответил я. - К тому же я отчаянно нуждался в деньгах и ничего не понимал в любви. Так что... Рах предлагал все эти вещи так же свободно, как наркоту...
Выпустив дым, я поджал под себя ноги и, разглядывая бледно-жёлтые обои на стене, размышлял вслух:
- Я обманывал себя пять лет, думая, что счастлив. Ещё я слишком глуп и наивен, поэтому... ты не поимел с меня Ролекс.
- Всё? - грубо спросил Миша.
Казалось, он пытался дать мне выйти из разговора. Но я не хотел убегать от этой темы. Я рассеянно потёр забинтованную руку.
- Всё, - повторил я тихим голосом.
Миша встал и подошёл к столику за новой сигаретой. Хотя в комнате было тепло, я всё ещё чувствовал, что продрог до костей. Или это была нервная дрожь?
- Разве не счастье быть при деньгах? - спросил Миша, повернувшись ко мне спиной.
- Какое-то время я правда был счастлив, - ответил я. - Но потом всё это начало приедаться. Хотелось быть кем-то. Не только дыркой для члена. Я часто думал, чем бы я мог заняться...
Встав, я подошёл к столику и затушил сигарету в стакане.
- Так почему не занялся? - раздражённо спросил Миша.
Я часто заморгал глазами, не давая слезам пролиться, и бросил взгляд на лужицу крови около дивана, которая потемнела и подсохла. Он заметил это. Теперь мой тон зазвучал более философски:
- Наблюдая эти годы за Рахом, я видел его слабые места. Их у него много... Урок, который я с ним усвоил: у меня прав не больше, чем у домашнего питомца...
Миша быстрым движением схватил меня за запястье и потянул на диван, придавливая своим весом.
Звуки моего учащённого дыхания заполнили комнату, и я, как утопающий, втягивал воздух, жадно глотая его. Миша завис всего на мгновение, смотря на моё лицо. Горячее дыхание обожгло кожу:
- Красивый.
Тёплые губы прижались к моим в жадном коротком поцелуе. Он стянул с меня футболку, и эти губы скользнули вниз по моему животу. Я всё ещё тяжело дышал, пока Миша прокладывал себе путь вниз, и весь напрягся, когда его руки грубо стянули с меня шорты.
- Расслабься, - тихо приказал Миша. - Теперь тебе никуда не деться.
- Знаю... - выдохнул я.
Несколько долгих секунд он ласкал меня рукой, не отрывая от меня взгляда. Я тонул в этих ощущениях и понимал, что это не похоже на всё, что было у меня с Тимом. Я был на грани.
Когда губы Миши обхватили мой член, я хрипло выдохнул и положил на его голову ладони, чувствуя, что меня накрывает горячей волной возбуждения. Он ласкал меня страстно и умело, энергично работая ртом и пальцами разрабатывая вход. Я издавал громкие стоны, тяжело дышал и толкался ему то в рот, то насаживаясь на пальцы. Он прикусил мой правый сосок, когда член прижался к моему входу, крупное тело навалилось на меня. Я затаил дыхание, когда он одним движением ворвался внутрь, жёстко, болезненно, заполняя меня всего. Именно в этот момент я совсем отпустил себя. Первый раз мне хотелось получить удовольствие самому, а не доставить другому. Не было никакого напряжения, только безумное желание, от которого потемнело в глазах.
Миша двигался медленно, но каждый толчок был грубым и сильным, почти насильственным. Мягкий секс однозначно не для этого парня. Но я не хотел мягкости, я хотел этого насилия. Обхватив Мишу ногами и подаваясь к нему, я насаживался еще резче и сильнее, кусая при этом его губы, как голодный зверёныш, - то, чего мне раньше не разрешали делать. Мысль о Рахе возникла и тут же потухла в сильнейшем оргазме. Миша застонал, когда я сжался вокруг него. Ещё пара движений, ко мне - от меня, и он выгнулся кончая.
Несколько минут мы лежали молча, каждый думал о своём. Мои ноги, переплетённые с его, и моя ладонь в захвате крепкой мускулистой руки. Проваливаясь в сон, я уловил свою последнюю мысль: "Видит бог, я ни о чём не жалею".