10

В этой спальне я собрал все свои спутанные мысли. Большая часть меня задыхалась от страха, что русский убьёт меня, а другая в красках представляла тюрьму. Я осознавал, что ничем хорошим это не кончится, но выхода пока что не видел. Беспокойная тишина раздражала и казалась неловкой. В ней таилось осознание неизбежности. Я так и стоял голый около кровати, мысленно мечтая спрятаться поглубже в нору, наглухо отгородиться от всего, напиться и ждать, пока всё это не кончится. Моё сердце бешено билось в груди, и биение отдавало глухим стуком в ушах. Я ждал...

Мазнув в очередной раз по Мише взглядом, я увидел на его лице намёк на что-то мягкое и нежное. Русский встал с кресла и провёл рукой по обесцвеченным волосам. Он был красивым - в диком брутальном смысле этого слова, с безупречной бледной кожей, хищным изгибом губ, однако не был идеален. На его носу была небольшая горбинка, означавшая, что его ломали и он неправильно сросся.

- Ложись, ты простудишься.

Я тут же отбросил свои вещи с кровати в сторону и быстро забрался в пыльную и влажную кровать, накрываясь почти с головой толстым, пахнущим затхлостью одеялом. Свернувшись клубком, я слушал завывание ветра в щели окна. Зима в этом году в Мюнхене выдалась суровой. Первую половину декабря шли ливневые дожди и дул штормовой ветер, а вот вторая половина оказалась холодной и снежной.

- Почему тебя это так заботит? - спросил я человека, который совсем не смахивал на того, кто будет беспокоиться о других.

- В тебе что-то есть, большие глазки, - серьёзно сказал Миша.

Последние слова он произнёс тихо. Я высунул голову. Большие глазки? Никогда ещё на меня так не действовал пристальный взгляд мужчины, говорящего такую хрень.

Миша отвернулся, расстегнул ремень на джинсах и начал их снимать.

- Ты ничего обо мне не знаешь, - прошептал я.

Не оборачиваясь ко мне, он произнёс:

- Значит, ты мне всё расскажешь.

Я не хотел смотреть на него, поэтому перевернулся на другой бок. В спальне погас свет, и я почувствовал, как кровать прогнулась под Мишиным весом. Он забрался под старое одеяло и грубо развернул меня к себе, накрывая своим большим телом и прижимаясь эрекцией к моему животу. От него пахло дорогим одеколоном, сигаретами и мускусом. Миша переплёл свои пальцы с моими, его большие и тёплые, мои тонкие и холодные, а потом коснулся губами моего безымянного пальца.

- Что это было за кольцо? - спросил он.

Этот жест удивил меня, он был мягким, нежным - разительное отличие от всего остального, что он раньше делал со мной.

- Это кольцо моей бабушки, - тихо ответил я.

Миша провёл языком по моей нижней губе. Я только смотрел в ответ, разум пытался определить, что делать, но всё же на секунду его язык заставил меня забыть о том, что он принадлежит убийце. И этого хватило...

Тяжело задышав, я потянулся к его губам, первый начиная нежный поцелуй. Я не жалел о том, что делал. Ни в малейшей степени. Всё это не имело никакого грёбаного смысла. Было ли это слабостью с моей стороны возбудиться на него? На того, кто вовлёк меня во всё это, того, кто хладнокровно убил человека несколько часов назад или нет. Но мне стало всё равно. Кроме того, я уже понял, что русскому именно это и нужно. Я увидел это по его лицу с первой встречи, с того самого момента, как он сказал мне, что мы ещё увидимся. Теперь я не мог избавиться от ощущения, что эта фраза была каким-то предзнаменованием. Концом чего-то и одновременно началом. Но эта мысль растаяла от потока раскалённого жара, закрутившегося спиралью в паху.

Я издал стон, и как только звук сорвался с моих губ, Миша откинул одеяло, лёг на спину и потянул меня на себя, жадно целуя. Его рука скользнула между моих ягодиц. Он прикасался ко мне уверенно, с правильным давлением, умело разогревая и подготавливая. Я рефлекторно закрыл глаза от чистого удовольствия во время движения, затем, когда он вытащил пальцы, открыл глаза, выпрямился, взял рукой его член и приставил к своему входу. Миша молча наблюдал, как я это делал трясущимися руками, охваченный возбуждением, отчаянным сексуальным голодом, которого я никогда не испытывал с Тимом. Член Миши был большим, и я закусил губу, сдерживая стон. Русский положил руки на мои бёдра и одним резким движением опустил меня вниз. Я зашипел от приятной боли - и по моему телу пробежал жар. На несколько секунд я замер, положил руку на свой член, а потом начал медленно двигаться на Мише, постепенно наращивая темп. Не сводя с мужчины глаз, я наблюдал, как мышцы его тела напряглись, как вздулась венка на шее, как он всё ближе и ближе подходил к кульминации. Выражение его лица изменилось, говоря, что он в нескольких секундах от того, чтобы кончить в меня. Мой собственный оргазм не заставил себя долго ждать: считанные мгновения - и я освободился, кончая Мише на живот и сжимаясь вокруг его члена. Искры вспыхнули, когда я закрыл глаза и, услышав рычание Миши, почувствовал, как он взрывается оргазмом внутри меня.

Бедра дрожали, сердце колотилось - я слез с Миши, когда он меня отпустил. Взяв край одеяла, он вытер свой живот, потом притянул меня к себе, крепко обнял и накрыл нас. Такое со мной происходило впервые. Тим такую заботу никогда не проявлял. Поднимая глаза к лицу Миши, я чувствовал, как его пальцы гладят мои волосы. В тёплых и сильных руках, чувствуя его горячую кожу, я наконец-то расслабился и мой разум освободился от всяких мыслей. Глаза стали закрываться, я прижался носом к его груди, погружаясь в приятный запах. Моей последней мыслью было: лучше дышать им, чем этой затхлой подушкой и сырым одеялом.

Рассвет за окном наступал очень медленно. Открыв глаза, я долго лежал в полумраке и смотрел в пространство остановившимся взглядом. Не спалось. Слишком сильны были вчерашние эмоции. Я был вымотан и измучен, и заснуть заново не получалось.

Что-то громко зашуршало. Я, затаив дыхание, сел и оглядел спальню. Скорее всего, мышь. Медленно дыша и стараясь как можно тише слезть с кровати, я обернулся на Мишу, который крепко спал, лёжа на животе. Он глубоко вздохнул, и я замер, опасаясь, что он может проснуться до того, как я выберусь из постели.

Снова шуршащий звук. Я лихорадочно смотрел на пол в поисках движения. Спустив ноги на ковёр, я осторожно встал, чтобы кровать громко не скрипела. Ещё один шорох, на этот раз ближе. Что-то мягкое и длинное отскочило от моей лодыжки. Блять! Я резко заскочил обратно на кровать, подальше от края и почти всем телом завалился на Мишу.

- В чём дело? - раздался хриплый спросонья голос.

- Там... - я хотел сказать "мышь", - крыса!!!

Послышался тихий смех. Миша медленно перевернулся на спину и закинул руки за голову.

- Большой мальчик боится маленькой мышки? - он вопросительно вздёрнул бровь.

Я густо покраснел.

- Нет... Но это крыса! И кто сказал, что она там одна, может... две!

Или двадцать.

Миша улыбнулся уголками губ.

- Тогда принеси мне сигареты с первого этажа.

Выпрямившись, я посмотрел на Мишу, в его глазах была насмешка. Было очевидно, что этот человек получает какое-то больное удовольствие от того, что я боюсь. Я открыл рот, не найдя что сказать, закрыл его, потом снова попытался выдавить что-нибудь, лихорадочно вспоминая, опасен ли для жизни крысиный укус. А если бешенство? Или ещё что похуже? Впрочем, пока я прямо на кровати натягивал одежду под пристальным, нервирующим взглядом, а потом пару секунд маялся, медленно двигаясь к краю кровати, Миша рявкнул:

- Быстрее!

Он явно забавлялся.

Внимательно наблюдая за полом, я двинулся в сторону двери, потом вытер влажные ладони о брюки и обернулся, гордо встречаясь с ним взглядом, будто пялясь прямо в его чёрную душу.

- Где они лежат?

- На кухонном столе.

Тёмный непонятный зверёк быстро пересёк комнату, и я вылетел из спальни на лестницу под громкий хриплый смех Миши. Спустившись по ступенькам и войдя на кухню, я в бешенстве схватил в руки пачку сигарет со стола. В доме было тепло: в камине догорали угли - видимо, Миша ночью подкидывал дрова. Я повернулся, чтобы уйти, но заметил на спинке железного стула Мишину чёрную куртку, которая давно стала моей. Подойдя к ней, я засунул руку в карман, но телефона в нём не оказалось. Растерянно моргнув, ногтем большого пальца я провёл по царапине на столе, размышляя, что делать. Мне захотелось курить, и только сейчас я понял, насколько сильно мне хотелось в туалет. Накинув куртку, я вышел на крыльцо, слушая, как снег хрустит под ногами. Вдохнув зимний воздух, я прикурил сигарету и сделал глубокую затяжку, а потом, отойдя на несколько метров, остановился и начал отливать. Освобождение стало таким кайфовым, что я чуть не застонал.

Когда я закончил, то решил осмотреть всё при утреннем свете. Я ночевал в одиноком доме на большой территории, окружённой забором, за которым виднелся густой лес. Единственный звук, что раздавался сейчас здесь, - это завывающий ветер, проносящийся между кустами и ветками деревьев, кружащий в водовороте снег, который слетал с крыши и веток. Я перевёл взгляд на ворота и решил обойти дом сбоку. Если бы меня так не душил страх, может, я бы и придумал план побега. Но почему-то такая мысль не возникла. За домом располагалась большая хозяйственная постройка, смахивающая на гараж. Вход был заколочен досками и заперт на висячий замок. Я двинулся туда.

Ветер донёс до моих ушей хриплый и очень недовольный голос.

- Думаешь, как сбежать?

Чёрт.

Повернувшись, я увидел Мишу: он стоял за моей спиной в одной майке и джинсах, ботинки по щиколотку утопали в снегу. Почему-то моё сердце мгновенно отреагировало. Замёрзнет.

- Нет... любуюсь зимой, - как можно более уверенно ответил я.

Он не произнёс ни слова, просто жестом указал вернуться. Миша не сводил с меня недовольного взгляда, пока я в спешке подходил к нему.

- Кажется, я чётко дал тебе понять, чтобы ты не делал глупостей, Кристиан. Если только ты не хочешь встретить Рождество не здесь, а в полиэтиленовом мешке.

Миша прищурился:

- Слышал, что я сказал?

Говорить я был не в состоянии. Поэтому молча кивнул. В моей голове не было ни единого сомнения, что этот русский способен на поступки и похуже выстрела в грудь.

- Идём, - сказал он.

Русский схватил меня за куртку и потянул к крыльцу. Он так меня тащил, что на ступеньках я споткнулся, но его хватка не дала мне упасть. Мы зашли в дом, и позади нас захлопнулась дверь. Один сплошной дурной сон - я проснусь и пойму, что это всё не со мной.