12

Миша поймал мой взгляд и тоже повернулся к шкафчику. Поднявшись, он подошёл и захлопнул дверцу, но она снова медленно, будто дразня меня, открылась.

Я нервно сглотнул и поёжился, меня слегка мутило, и больше всего мне хотелось уйти отсюда. Увидев моё растерянное лицо, Миша проговорил:

- Что ты там напридумывал? Тебе не стоит бояться.

- Да? - как-то не очень уверенно откликнулся я.

Миша почуял сомнение, исходящее от меня, и приблизился. Он покачал головой, мягко взял меня за запястье и посмотрел мне в глаза своими невероятно холодными глазами: что-то в этом взгляде угрожало утопить меня в эмоциях. Это был перебор. Всё это было чересчур!

- Да, - без колебания сказал он.

Я вывернул своё запястье из его руки.

- Но ты мне уже угрожал, - возмущённо заявил я.

- Твою мать, ты плохо слышал? - в его голосе послышалось раздражение. - Забудь, что я говорил.

Я прикусил язык. Всё понятно. У него всё просто: сначала напугать человека, а потом делать вид, что ничего такого не было. Не уверен, что понимал его мысли, но я думал: легко сказать "забудь".

Когда дверца наконец закрылась, я расслабился. Из этого разговора следовал простой вывод: стать наркоманом мне не грозит. Это было сказано чётко. Однако напряжение так просто не сбросить.

Я промёрз до костей. После водки почувствовал, что начинаю согреваться и нехило пьянеть, хотя чай с антидепрессантами был бы лучше. Я прикрыл глаза. Какое чудесное ощущение лёгкости, снимающее нервное состояние. Допив стакан, я сел поудобнее, подгибая одну ногу под себя, и, ощущая себя смелее, без спроса вытащил из Мишиной пачки сигарету. Закурив и испытывая от затяжки почти эйфорию, я задал вопрос:

- А это правда твой дом?

Миша хмыкнул, его кивок был слегка заметен. Он взял возле стены несколько поленьев и начал укладывать из них пирамиду на колосниковой решётке камина. Пока, сидя на корточках, он возился с дровами, я рассматривал его сосредоточенное лицо. Лоб наморщен, губы поджаты. Я почему-то улыбнулся и сразу же спрятал улыбку.

- А что? - он поднял голову и заметил, что я на него смотрю.

- Ничего.

- Не делай такое страдальческое лицо, Кристиан.

Я уловил в его словах подколку, но сдержался.

Нервно хрустнув пальцами, я добавил со вздохом:

- В принципе, мне уже всё равно, где быть на праздник. Я давно не люблю Рождество.

- Почему? - с подозрением спросил Миша, глядя на конструкцию из дров.

Подтянув к себе ноги, я обнял колени и положил на них подбородок. Я понимал, что меня явно развезло, раз потянуло на такие беседы с русским. Неожиданно захотелось извиниться за своё недавнее поведение, но я вовремя передумал - не в том я был состоянии, чтобы объяснять свои действия кому бы то ни было, особенно Мише, человеку, который вызывал во мне неоднозначные чувства.

- За последнюю неделю у меня весь мир перевернулся с ног на голову... я многое понял.

И шёпотом добавил:

- Я готов сделать всё что угодно, лишь бы всё исправить. Ты бы, наверное, тоже не хотел, чтобы я оказался здесь?

Кажется, мой вопрос рассердил его. Миша резко встал и выглядел так, будто собирался меня придушить.

- Я спрашиваю в том смысле, что я твои лишние проблемы, - быстро объяснил я.

- Да уж... ты настоящая катастрофа, большие глазки.

Когда он так яростно смотрел, внутри меня что-то приятно сжималось. Но осознание того, как это всё может в итоге кончиться, сводило с ума.

Я был рад, что в этот момент зазвонил его телефон.

Голова уже вовсю кружилась. Куря Мишины сигареты и слушая, как он говорил по телефону на своём языке, моя рука смело потянулась к бутылке водки. Сам себе поражаясь я налил алкоголь в стакан, и залпом, подражая Мише, выпил. По моим ощущениям, я очень круто пил.

Я наблюдал, как Миша направился ко мне: он зажал плечом мобильник и стал вытаскивать из пачки сигарету. Вытянув руку, я поднёс ему пламя зажигалки и громко икнул.

- Я буду не один, - он посмотрел на меня. - С чудом в перьях.

Это самый неприятный язык, какой я когда-либо слышал, но последняя фраза прозвучала с нежной интонацией, и мне почему-то стали нравиться эти незнакомые слова, похожие на пулемётную очередь. Странно всё это и непонятно. От водки мне было и хорошо сейчас, и плохо. Но обдумать мои ощущения мне не дали.

Русский закончил разговор по телефону.

- Есть парень, - вдруг сообщил Миша ни с того ни с сего.

- И что с ним? - я поднял на Мишу глаза, чувствуя сильное головокружение.

- Он... - Миша потёр бровь пальцем, подавляя улыбку. - В общем, наши отношения складываются неправильно.

- Он был с другим, - Миша мрачно посмотрел на меня. - Я... потерял покой, когда увидел его в первый раз. Но этот другой был с ним в ресторане.

- С чего ты решил, что они вместе? Может, они с этим парнем просто друзья? Ну... или...

- Догадался, - с издёвкой проговорил Миша, но поймав мой пьяный взгляд, сощурил глаза и добавил: - Они давно вместе. Я знал, что между ними любовь.

Посмотрев на меня, он поморщился, как будто само упоминание этого слова скверно пахло и могло испортить воздух в гостиной, не пахни здесь сейчас горящими дровами.

- Любовь - это прекрасно, - я попытался защитить это чувство. - Правда, я сам никогда не любил.

Миша склонил голову набок.

- А Рах? Разве ты его не любил?

Пошёл бы ты. Тебе-то какое дело?

Я затянулся, чувствуя, как краснеет лицо.

- У нас было соглашение, - сообщил я под громкий треск дров в камине, вглядываясь в пятно плесени на старом диване, - пока ему не надоест спать со мной.

Миша внезапно замер, будто окаменел. На его лице застыло выражение полного недоверия, абсолютного отрицания.

- Что ты сказал? То есть он всем врал, когда говорил о твоей неземной любви к нему?

- Нет..., то есть да... Кому он такое говорил? Мы так условились с Тимом. Так он хотел, и... это меня устраивало. Бабушка не знала. Никто не знал. Всё так и было, правда, как видишь, ситуация изменилась. Он встретил кого-то и сразу выставил меня за дверь.

Миша громко засмеялся. Я не понял, что его так развеселило: то, что никто не знал, или то, что Тим в итоге бросил меня. Он смотрел на меня с довольным лицом и я не понимал, почему. У меня начала болеть голова, и я не почувствовал никакого отклика от Миши - только его пристальный взгляд. Я рассчитывал на сочувствующий кивок, хотел услышать слова одобрения, что моей вины нет и что я в целом милый и сумею со всем справиться. Мне требовалась хоть какая-то поддержка, может, мне бы стало легче.

- Давай называть вещи своими именами. Ты жил с этим мудилой ради денег. В этом была суть ваших отношений? Ты ставил материальные блага выше себя и своих чувств? Ты отдавал себе отчёт, насколько деструктивен был этот ебучий комфорт?

По-моему, его несёт. И вообще, кто мне читает мораль?

- Бывают ситуации, когда человеку кто-то нужен... даже если этот человек неприятен...

Фраза вылетела прежде, чем я успел остановиться.

Миша задумчиво засунул руки в карманы джинсов и устремил на меня взгляд своих бледно-голубых глаз. Я сразу почувствовал себя неуютно и сделал нервную затяжку:

- Что?

- А я неприятен тебе?

Что ж, вопрос был прямой и вполне уместный. Я оценил, но как ответить не знал и поэтому надолго задумался. Судя по тому, как Миша на меня посмотрел, ему не слишком понравилась моя пауза. Так что я поспешил заговорить:

- Я не сказал бы... ну... это... ты... симпатичный...

Закинув голову, Миша громко, во весь голос расхохотался. Его смех наполнил гостиную, эхом отразился от стен и грязного в пятнах потолка.

- Я не про то. Ты боишься меня, да?

Я тоже громко хихикнул, обвёл руками гостиную, а потом снова захихикал.

- Разве не ясно? Тут можно находиться с человеком только по о-о-очень большой любви, - я пьяно засмеялся, когда улыбка, наоборот, сползла с лица Миши. Я этого не заметил, налил ещё немного водки и быстро опрокинул стакан.

- Вообще, ты меня с первой встречи напугал до усрачки... - весело хохотнув, я утащил ещё дольку картошки фри и продолжил:

- "Снимай куртку, гони часы..." - произнёс я, подражая хриплому голосу Миши и делая суровое лицо.

- "За этот алкогольно-суи...иц...дальный цирк ты мне ответишь..." Ха-ха-ха, - от смеха я хрюкнул, отчего ещё больше засмеялся и зажал себе рот рукой.

Миша зло сощурил глаза, угрожающе приблизился и демонстративно забрал со стола бутылку.

- С этого момента я запрещаю тебе пить.

- П-почему это?! - возмутился я.

- Потому что я так сказал.

Я отвёл взгляд и начал рассматривать облупившуюся стену. Командирский тон Миши напомнил, с кем я имею дело.

- Ну и ладно, - пробурчал я.

Мы оба замолчали, и я подумал: может быть, это тот самый момент, когда можно спросить что-то про самого Мишу? Словно почувствовав, что я хочу задать ему вопрос, он очнулся и нарушил наше молчание.

- Моя семья жила небогато, мы не могли себе позволить проводить отпуск за границей...

Я сделал глубокий вдох, продолжая слушать.

- В нашем доме не было ни одной фотографии, где счастливая семья позирует у египетских пирамид или Эйфелевой башни. На это у нас не было денег. Я рос и видел, как моя больная мать гробит себя на двух работах, пытаясь хоть как-то обеспечить семью. Каждый день она выходила на работу, даже если плохо себя чувствовала. Летом меня отправляли к бабушке и дедушке, чтобы маме было легче, но это не помогло... она всё равно умерла.

Я не знал, куда деться, и принялся рассматривать щели на полу. Большие и грязные. Но искушение было велико, и я снова поднял глаза на Мишу, который сейчас показывал мне другого себя.

- С тех самых пор, как её не стало, я стал безразличным ко всему вокруг. Я чувствовал, что живу просто машинально дыша.

Он сел напротив меня и тоже посмотрел на пол.

- Я часто думал, что этот пол похож на порезы, - он плавно откинулся на спинку стула. - В Германии я оказался только в пятнадцать и часто жил в этом доме. В тот год я первый раз увидел своего отца.

Миша приподнял бровь и хищно улыбнулся.

- И первое, что меня поразило, - это деньги... Я видел, как к моему отцу приходили занимать их очень важные люди. Я видел, каким унижениям он подвергал других. Сколько раз мне приходилось тихо сидеть и смотреть или слушать, при этом я научился легко отстраняться от этой жестокой действительности. Потом я вошёл в семью и...

Миша почему-то резко замолчал, а я ждал, когда он закончит фразу.

Он вздохнул.

Я начал волноваться. Что-то подсказывало мне, что руки его отца тоже в крови.

- Мой отец из верхушки "Ангелов".

Я молча слушал, не в силах выдавить и слова.

- Ты будешь моим освобождением, единственный, кому я покажу настоящего себя. У тебя будет не просто комфортная жизнь, я предлагаю тебе больше.

Встав и опершись ладонями о стол, я глубоко вдохнул через нос и выдохнул ртом, пытаясь понять, что это было. Я застыл как вкопанный, едва дыша, когда понял смысл его слов. Моя губа скривилась, и я в отчаянии впился в неё зубами. Миша говорил спокойно. Как ни в чём не бывало. Холодный. Беспощадный. Он встал, обошёл стол и направился ко мне. Моё сердце колотилось так громко, что казалось, русский слышит. Стул с грохотом упал на пол, когда я попятился назад и задел его. Это не остановило Мишу: он схватил меня за джемпер и рывком потянул, прижимая к себе. Его тело было тёплым. Мой страх и возбуждение смешались.

И этот явно нетерпимый к проявлению чувств мужчина произнёс:

- Я говорю о любви.

- А?

Чёрт возьми. Теперь я точно пожалел о том, что он забрал водку. Я бы утопил свои тревоги в ещё нескольких стаканах.