Будущее
Моно осторожно выбрался из разбитого телевизора. Повертел головой - вроде бы высокой фигуры нигде не видно.
Замечательно.
Здание уже давно не горело. Детские крики затихли. Какова бы ни была цель страшного высокого человека, он её добился.
Моно совсем не хотелось проверять, остался ли он один.
Он покосился на разбитый экран. Кто бы мог подумать, что в сломанных телевизорах так удобно прятаться! Даже этот непонятный взрослый его там не нашёл.
Надо будет запомнить.
Мальчик на цыпочках прокрался к открытому окну, ещё раз огляделся и выпрыгнул.
Материковая часть Небытия ничуть не приветливее многочисленных морей. Даже не считая взрослых, тут водятся дикие звери, растут самые разные шипы и колючки, а уж какие тут холодные ночи...
А ещё тут пребольно кусается крапива. Даже больнее, чем дома.
«Дома»... Моно уже начисто забыл, когда покинул дом. Он даже не был уверен, был ли у него когда-то дом.
Сейчас домом для него служило заброшенное здание, больше похожее на сарай, чем на жилое строение. Пола не было, вместо него была крапива, и мальчику пришлось спать прямо на ней. Жглась она нещадно, но лучше уж так, чем лежать в холодной грязи и умирать от переохлаждения.
А так можно было хотя бы лечь и сумрачно смотреть в потолок, считая дыры в гнилых досках и думая о будущем.
Было бы ещё о чём думать.
Будущего нет.
Это Моно знал точно. Если ему и повезёт дожить до рассвета, нет гарантии, что днём его не съест волк, не унесёт ворона и не задушит какой-нибудь взрослый.
Да и вообще - какое может быть будущее в Нигде?! О чём маленький мальчик может мечтать в таком мире - о том, как вырастет и станет пожарным? Да Моно совсем недавно побывал в горящем доме, и таким «пожарным» он становиться точно не хотел. Да и вообще взрослеть не хотел.
Только вот Небытию всё равно, что ты хочешь.
Континент, на который занесло Моно, был огромным, особенно по сравнению с мелкими островами северного моря. К счастью, большая его часть была покрыта лесом, а в лесу взрослых обычно меньше, чем на открытых пространствах.
Обычно.
Потому что Охотник, засевший в Пустоши, пока ещё жив и не потерпит, чтобы кроме него был жив кто-то другой.
Как же Моно устал от ловушек. Сети, капканы, верёвки, протянутые на высоте щиколоток. Лес и без того был холоден и враждебен, а Охотник, понаставивший в нём ловушек, сделал всё ещё хуже.
Мальчик бы обругал его последними словами, но в Пустоши надо быть тихим.
Так что - идти вперёд, без малейшего понятия о том, куда идёшь. Идти, морщась от холода и острых веток, вонзающихся в босые ноги. Путаться в полах собственного грязного пальто, осматривать тёмный лес сквозь дыры в тонкой бумаге.
Выживать как можешь.
А потом - встреча в лунном свете. И новые недели выживания.
И - пробуждение у потухшего экрана.
Моно удручённо смотрит на гладкую поверхность воды, на плавающий в ней хлам. Рядом сидит девочка, та самая, обхватив руками острые коленки. Никто ничего не говорит. Незачем.
Впереди встаёт туманная громада Бледного Города. Искажённые здания гнутся, как мокрая трава. Тревожные помехи наполняют холодный воздух, и девочка привстаёт, настороженно вглядывается вдаль.
Хочется прямо здесь прыгнуть в ледяную воду и утонуть. Но ни в коем случае нельзя слушаться этого желания. История должна закончиться не так.
Ты ведь и сам знаешь, что она скоро закончится, не так ли?